Наверх

Этот гость бизнес-клуба «Реноме» не нуждается в особых представлениях. Ирина Хакамада, человек с необычной фамилией, которую она конвертировала в бренд, стала известна благодаря политике, но сумела реализовать себя и как лектор, преподаватель, автор книг и мастер-классов. В рамках бизнес-клуба Ирина рассказала нам о своей правозащитной деятельности, заработанных в 90-е деньгах и самом сильном испытании в жизни.

Предприниматель своей жизни

Текст: Ирина Дибижева
Фото: Елена Фиткулина

— Ирина, спасибо Вам большое за то, что Вы согласились принять участие в бизнес-клубе «Реноме», спасибо за мастер-класс, который Вы нам дали сегодня (читайте об этом на стр. 30 — прим. ред.). Пока мы занимались организацией Вашего бизнес мастер-класса «Дао жизни в эпоху перемен» в Пятигорске, мы столкнулись с тем, что очень многие до сих пор воспринимают Вас как политика. Вам это помогает или мешает?
— Сейчас, я думаю, уже начинает мешать. Особенно мужчины часто говорят: «Зачем я пойду на ее мастер-класс, она же политик?» С другой стороны, мне не хочется отказываться ни от дебатов, ни от участия в Совете по правам человека при президенте и в Совете при Шойгу, потому что я могу помочь какой-то конкретной человеческой жизни. То есть я работаю как правозащитник, но люди воспринимают это как политику. Проводился даже опрос, по результатам которого во всех регионах большинство ответило, что правозащитная деятельность — это политика. Хотя это не так. Политик борется за власть, а правозащитник спасает жизни.

— Вы можете сказать, что политика дала Вам многое?
— Она дала мне, безусловно, огромный опыт, имидж. Наложила отпечаток. И вот относительно того, что меня воспринимают как политика. С женщинами в этом отношении нет проблем. Они в принципе готовы учиться. Они стремятся к обучению, потому что не так уверены в себе и открыты миру и всему новому. Мужчины — наоборот: «Я и так все знаю. Вот если бы Стив Джобс давал мастер-класс…» Но все наши Стивы Джобсы, едва успев родиться и обучиться, уматывают за границу, поэтому у нас своих мало. Большинство тренеров читают лекции, учат, но сами не являются представителями какой-то блистательной карьеры. Они просто хорошие тренеры. Таких, как я, мало. При этом я единственная женщина, которая читает бизнес мастер-класс. Единственная женщина, которая читает «Айкидо деловых переговоров», я рассказываю об искусстве коммуникации, лидерстве как в бизнесе, так и в личной жизни. Все привыкли, что это читают мужчины, поэтому мне тяжелее. Женщин, повторюсь, мне привлечь легко. И я могу с утра до вечера читать свой мастер-класс только для женщин «Кайф, драйв и карьера», но мне это тоже скучно. Вы же знаете, что я всегда имела интересы шире, чем чисто женская тема. Поэтому я все равно бьюсь за то, чтобы постепенно привлечь мужчин.

— Что было в Вашей жизни до политики? Расскажите о своем опыте в бизнесе.
— У меня был большой бизнес. Я начинала с нуля, а закончили мы огромной биржей. Мы начали в 87-м году. Это был кооператив. Первый продукт, который мы продали, — программное обеспечение по автоматизации бухучета. Я смогла его продать одному госпредприятию подмосковному. Директор долго сопротивлялся. Он не понимал, как в 87-м году можно что-то купить с рынка, непонятно от кого и по договорной цене. Он требовал себестоимость, расчет сметы, договор, а я ему объясняла все на пальцах, поскольку была тогда доцентом, кандидатом наук, я ему объясняла все постановления, согласно которым я имела на это право. В общем, это была целая история. Но я добилась своего. Это были первые деньги. Себестоимость была нулевая. Вот почему я говорю: хотите start-up, нужно чтобы себестоимость была нулевая, только ваш интеллект, а прибыль огромная. И вот племянник Борового написал эту программу, себестоимость — ноль, а деньги мы получили хорошие. На эти деньги мы сняли офис на Белорусской и потом начали торговать хардом — компьютерами. Заполняли ими рынок, а когда набили деньгами предприятие, то создали Российскую товарно-сырьевую биржу. Так что все было нормально. Я ушла не потому, что мы прогорели — как раз стало плохо, когда все ушли, — а потому, что поняла, что мне это не нравится. Я готова была поменять любой переговорный процесс на поход в театр. Это плохой признак. Потому что на работе надо гореть. Когда ты готов все поменять ради того, чтобы совершить сделку, тогда ты предприниматель. А если деньги интересуют постольку-поскольку, лишь бы жить нормально, но не более того, это значит, что они встали на вторую позицию. Значит, надо искать первую. Для меня на тот момент первой позицией оказалась политика.

— В конце 80-х Вы сами занимались бизнесом, а в конце 90-х занимались поддержкой малого бизнеса в России…
— Да, я вошла в кабинет и возглавила Госкомитет по поддержке малого бизнеса. С моим уходом его ликвидировали

— Сегодня все говорят о поддержке малого бизнеса. Ваше мнение, что происходит с развитием малого бизнеса в России сейчас? Что изменилось?
— Ничего не изменилось.

— В плане поддержки или в плане самого бизнеса?
— В плане всего. Малый бизнес в загоне в полном. Ну, смотрите, чего мы добились. Малый бизнес начал умирать, когда ввели в 93-м НДС 28 %. Он расцветал только при Рыжкове-старшем. Тогда Горбачев понял, что рынок нужно забивать товарами, что есть нечего, что прилавки пусты, дикий дефицит иголок… Был принят закон о кооперации, налог был 10 % от прибыли, больше ничего, аренда была почти нулевая, регистрировали предприятия мы в течение часа. И понеслось. Но потом все прихлопнулось. Я это понимала и поэтому пробила для малого бизнеса упрощенную систему налогообложения, я пробила вмененный налог — там, где много наличных, чтобы это был фиксированный сбор. Я подписала у Ельцина все указы по сокращению лицензирования, сертификации, отдельных конкурсов по предоставлению арендных площадей. Но правительство меня послало на фиг вместе с Ельциным. То есть Ельцин был еще президентом, я приношу подписанные указы, а мне говорят: «Ну и что?». Я говорю: «Выполняйте». Они: «И не собираемся». Это было уже накануне ухода Ельцина. Потом я вошла в парламент. И в парламенте продолжала биться с Путиным. Путин помог. В результате прошел весь пакет. После этого начали что-то делать, началась, например, регистрация в одно окно. Но навалились новые проблемы. Мы сделали регрессивную шкалу социальных налогов — чем крупнее предприятие, тем меньше процент. Это же все уничтожено было, когда мы ушли. Поэтому мы по кругу ходим. Сейчас в связи с повышением налогов все ушло опять в тень, удельный вес не растет. Он, конечно, чуть больше, чем был при мне — при мне был 12 % ВВП, а сейчас типа 20, но так, извините меня, и все чуть-чуть подросло. Но мы не видим новых рабочих мест. Я не знаю, как их можно создать, если молодые ребята в Москве, не знаю, как у вас, не в состоянии найти работу. Потому что рабочие места предоставляют крупные корпорации, а они забиты, во‑первых, родственниками, детьми, блатными и иностранными специалистами. Ребята без опыта готовы работать за три копейки, хотят попасть на стажировку… Нет, корпорациям это не нужно, и стажировка не нужна. Где бы они могли устроиться и получить опыт? В малом и среднем бизнесе. Но его удельный вес очень мал. У нас ВВП делают буквально 200 — 300 компаний.

— Вы сказали о том, что молодые специалисты в Москве готовы работать за три копейки. Наши вчерашние студенты сразу хотят стать топ-менеджерами, начальниками отделов… Они хотят всего и сразу.
— За три копейки готовы работать в таких компаниях, как «Газпром», где есть огромный потенциал роста. Но только они там ни в каком виде не нужны. Когда они попадают к таким, как я, у них заоблачные претензии. Они ничего не умеют, но оклад хотят не менее полутора-двух тысяч долларов. И я нашла выход, как общаться с такими молодыми людьми. Меня муж научил. Делается очень просто: «Ты будешь рабом. Год. Но у тебя будут огромные перспективы повышения, если ты это вытерпишь и еще покажешь, как тебе заработать еще больше так, чтобы и мне было хорошо». Это японская система: если выдерживаешь такое рабство, получаешь в дальнейшем свободу и участие в прибыли. Я дала многим свободу. Вот сделай мне мастер-класс — получи 50 % от прибыли, но не делают же! Ни одного клиента сами не нашли. Клиенты идут на мое имя, они звонят сами, а ребята сидят на отзвоне. Это делает любой секретарь. И все равно дарю процент. Потому что я — либерал. Считаю, что надо мотивировать. Получается народный капитализм — пусть маленький процент будет, но человек участвует в прибыли. Иначе так по телефону будет отвечать, что от вас все клиенты уйдут.

— Вы сказали, что люди идут к Вам на имя…
— Да. В первый раз идут на имя. Во второй половина тоже придет на имя. А в третий — на содержание.

— В регионах мало кто знает, наверное, что Ваше имя связано не только с политикой и общественной деятельностью, но и с брендом одежды. Расскажите о марке «ХакаМа» и степени Вашего участия в этом проекте. 
— Да. Только это не совсем мое имя. Это я придумала ребрендинг специально для линии одежды талантливого дизайнера Елены Макашовой, ранее называвшейся «Ширпотреб». Название «ХакаМа» получилось при сложении первых частей фамилий Хакамада и Макашова. Одновременно это нижняя часть восточной спортивной одежды, а именно безразмерные завязывающиеся штаны, которые так и называются — хакама. Елена Макашова обшивала меня, когда я еще работала в парламенте. Когда я ушла из политики, то решила ей помочь. Мне всех жалко, кто сам все делает. А она бьется. Этот бизнес очень монополизированный, со своими связями, скрытыми спонсорами, пробиться талантливому человеку в Москве в фэшн-бизнесе почти невозможно. А она бьется всю жизнь. И вот я ей говорю: «Давай я тебе помогу». Я просто придумала это название и подарила ей. Ничего с этого не имела и не имею. Конечно, я могу в любое время прийти к Лене и выбрать любое платье на свой вкус, но специально под меня там ничего не шьется. Клиентов у нее стало больше. И слава Богу! Я люблю «ХакаМу» за то, что она очень удобная и абсолютно не гламурная, конструкторская, типа Ёши Ямамото.

— Есть еще какая-либо сфера бизнеса, которая могла бы носить Ваше имя?
— Лапша «Хакама»? У нас уже есть всяческие суши-яки-моки… (смеется) Нет проблем, я могу продать бренд, но мне должен нравиться сам продукт. Но большие бренды — а мне предлагали рекламировать разные товары — все- таки боятся, что в итоге их товар после моего в нем участия будет ассоциироваться с политикой.

— Мы уже говорили с Вами о молодых специалистах. Давайте вернемся к этой теме. По моему мнению, сегодня наблюдается некая перетренингованность молодых специалистов. Они сначала учатся в вузах, потом проходят стажировки, потом посещают бесконечные тренинги, но так ничего и не делают по факту. Вы согласны?
— Да. Мало того, они излишне расслабились с этими тренингами, а тренеры этим спекулируют. Недавно один молодой человек просил меня найти ему тренеров по живописи, по вину, по религии, по социологии и политологии. Вы, говорит, не могли бы мне порекомендовать людей, которые будут приходить и по часу в день меня тренировать? Я говорю: «Зачем?» Оказалось, чтобы слово умное вставить при случае. Я его убеждала, что он талантливый человек, у него «чуйка» сумасшедшая, ему нельзя забивать свой мозг излишней информацией, иначе потеряет интуицию. Он был удивлен. Я буквально отбивалась от заказа. Потому что мне жалко его. Нужно очень хорошо систематизировать информацию: какую нужно черпать по мере необходимости, какую нужно вообще отодвигать, а какую, наоборот, усилить, чтобы улучшить свой профессионализм.

— Так что все-таки делать молодым людям?
— Не ходить на тренинги.

— А наступит тот этап, когда они начнут действовать сами?
— Я боюсь, что может не наступить, если будет на что есть. Если оголодает и окажется на дне, от отчаяния начнет действовать.

— А нужно обязательно оказаться на дне, чтобы начать действовать?
— Я вам скажу так. Все талантливые люди проходят страшные испытания. Я не знаю ни одного гения, который бы добился всего в бархатных условиях. Это все селф-мейды, у которых денег на тренинги не было.

— Каково Ваше главное испытание?
— Если говорить не о личной жизни, а там полно было всего — и ребенок, и рак, — то мое главное испытание — это когда я в 35 лет, заработав неплохие деньги на бирже, став кандидатом наук, имея третий брак и двоих детей, ехала на машине («восьмерка» жигули, как сейчас помню, и это было круто!), одетая от Зайцева, а это как сегодня от Louis Vuitton, я подумала: «Дети упакованы, квартира отремонтирована, отдыхаем на море, еду на жигулях, третий брак, муж-красавец… Ир, а ты счастлива?» И вот тут я себе ответила, что совсем нет, не счастлива. Это был шок. Ну как же так? Ты добилась всего — и одно сплошное несчастье… И вот тогда я поняла, что счастье возможно, когда ты делаешь только то, что тебе нравится. Бизнес уже не нравился. И вообще себя так и не нашла. Это было настоящее испытание, что я себя не нашла. Но было еще одно испытание. Я работаю ночным сторожем на недострое. Меня с фамилией Хакамада никто не берет на работу после аспирантуры. С горя бросаюсь ко всем друзьям. И меня Боровой устраивает инженером. Год впереди вообще ужасный, потому что я не инженер, я макроэкономист. И я понимаю, что ненавижу здесь все: этих женщин, которые вяжут варежки под столом и стоят в очереди за дефицитом, эти колонки цифр, бессмысленно складывающиеся в столбики, эти карточки с дырочками… Меня это бесило все. Я была воспитана на истории экономических учений, фундаментальном видении трендов… Но я взяла себя в руки, написала научную статью, я начала читать политинформацию, меня сделали кандидатом в партию… На этом я благополучно уволилась. Мне позвонил знакомый и сказал, что есть должность ассистента на кафедре, а я мечтала преподавать. И я влетела в институт — сидят завкафедры и его заместитель по науке. Спрашивают: «Какое у вас образование?» Говорю: «Лумумба, международный факультет, три года аспирантуры, но я не успела защитить диссертацию». Но когда они узнали, что у меня есть дети, которым на тот момент было 3 и 5 лет, они сказали: «До свиданья!» Знаете, во мне все рухнуло. Я так долго искала эту работу. Я ж в запрете была, потому что родственники за границей, в империалистической Японии, причем прямые родственники. Для времени железного занавеса это был просто кошмар! Так вот, я летела туда… Думала, ну ассистентиком-то меня возьмут. На завод-втуз при «ЗИЛе». Это же не МГУ. Я очень хотела преподавать, очень. Начала с косноязычия, а закончила блестящим преподаванием. И вот тогда я решила хватать этот шанс, не уходить ни с чем: умру у них на глазах, но я добьюсь этой работы. Сказала: «Не берете? Ладно. Но давайте проведем веселый эксперимент. Я приеду в любой день, который вы мне назначите, войду в незнакомую аудиторию и проведу семинар на любую, заранее не известную мне, тему». Они были удивлены, потому что так не вели себя люди в Советском Союзе. Мне назначили день. Приезжаю, дают тему «Межотраслевой баланс». Это сложная математическая тема в экономике. Сидят инженеры завода-втуза, смотрят на меня, сами ничего не знают, никакой политэкономии они не учили. И вообще им все до лампы — и политэкономия, и я вместе с ней. Я взяла вступительное слово, начала чертить на доске, задала провокационный вопрос. Один мужчина ответил, второй заспорил. А мужчины любят спорить. И я их разделила на две группы, они начали друг с другом спорить, они забыли про завкафедрой и семинар. В конце я разобрала, кто в чем прав, кто неправ, и повторила главные выводы. И меня взяли на работу. Вот это было испытание. И я его прошла.

— Получается, нужно ничего не бояться? Ни от чего не отказываться?
— Шансов не так много. Нужно пробовать все. Но при этом не быть «бегунком». На каждой работе нужно работать, как минимум, полтора-два года. Если не нравится, делать так, чтобы понравилось. Терпеть нужно до 30 лет. После 30-ти можно выбирать, до 30-ти — галеры.

— В своей книге «Дао жизни» Вы предлагаете рассматривать свою жизнь как главный проект. Это обязательно бизнес-проект?
— Да. Нужно быть предпринимателем своей жизни, а не топ-менеджером. Предприниматель предпринимает, рискует и отвечает. А топ-менеджер перекладывает ответственность и поддерживает. Если молодые люди решат, что их жизнь — всего лишь топ- менеджеровская позиция, то они провалятся, потому что поддерживать нечего, нужно предпринимать. Создавать свой жизненный проект. Создавать самому, рисковать самому и нести по рискам личную ответственность.