Наверх

Его популярность сложно измерить в количестве хитов и поклонников, хотя и того, и другого у Дмитрия Маликова более чем достаточно. Он много лет на сцене, много лет женат на одной женщине и многое сделал для современной российской музыки, при этом ни разу не был замешан ни в одной скандальной истории. У некоторых его поклонниц уже есть внуки, а сам Дмитрий растит 14-летнюю дочь и по-прежнему выглядит, как романтический юноша. Дмитрий Маликов расскажет читателям Renome о том, почему ему тесно в рамках песенного творчества, за что он мечтает получить «Оскар» и почему отказался возглавить банк.

Дмитрий Маликов: «У меня внутри звучит музыка, и мне хочется, чтобы ее услышали»

— Дмитрий, расскажите, как, несмотря на классическое музыкальное образование, Вы прославились все-таки в качестве исполнителя песен на тогда еще советской эстраде?

— В 1987 году я пришел работать клавишником в ансамбль «Самоцветы», которым руководил мой отец Юрий Маликов. Но уже через год я стал петь свои песни. Все произошло спонтанно. Написал песню «Лунный сон», но не нашлось такого молодого парня, романтика, который смог бы ее исполнить. Пришлось петь ее самому в «Зеленом театре» 25 июня 1988 года. Наутро, как говорится, проснулся знаменитым.

— Сегодня можно сказать, что Вы ушли в инструментальную музыку, создав проект Pianomaniя?

— Это не совсем так. Я все так же пишу эстрадные песни и буду их писать. В конце прошлого года выпустил новый альбом «25+». Ведь есть много людей, которым мое творчество нравится. Как говорится, «песня строить и жить помогает». А что касается проекта Pianomaniя, то он возник в 2006 году, хотя свой первый инструментальный альбом «Страх полета» я выпустил еще в прошлом веке. И композиция из того диска «Лола» очень часто звучит в программах и документальных фильмах нашего телевидения. Просто, когда я готовил сольные фортепианные концерты в Москве, мы очень долго думали над названием и концепцией. Так возникло название Pianomaniя, которое озаглавило не только программу, но и объединило всю мою инструментальную музыку. Так сложилось, что всю свою жизнь я совмещаю эстраду и классику. Выпустив песенный альбом, сразу начинаю работать над инструментальным. Вот и в конце этого года хочу порадовать поклонников своей новой музыкой.

— Вам никогда не приходилось жалеть о том, что после окончания консерватории Вы выбрали путь эстрады, а не классики?

— У меня жизненный принцип — никогда ни о чем не жалеть, если так случилось, значит так и должно было быть. Тем более, как я могу жалеть о том, что у меня огромное количество поклонников, мои песни знают и любят многие? Разве можно об этом сожалеть? Другое дело, что мне тесно в рамках только песенного творчества, но благодаря полученному образованию я могу заниматься и классической музыкой. В 2010 году я сделал глобальное шоу Pianomaniя classic, где соединил элементы шоу-индустрии и классического искусства. В концертах было одновременно задействовано 150 человек на сцене — оркестр, хор, балет. Мы играли самые известные классические произведения. С этой программой мы объездили 40 городов Франции, собрав везде полные аншлаги. Потом я эти концерты дал в Москве, Санкт-Петербурге и Астане. Мне кажется, сегодня людям достаточно тяжело воспринимать классическую музыку в чистом виде. Им нужна еще какая-то надстройка. Я много об этом думал. И именно поэтому сделал такой музыкальный проект, во многом ставший мостиком между эстрадой и классикой.

— Вы пошли учиться в консерваторию, когда у Вас уже была сумасшедшая популярность на эстраде! Родители настаивали?

— Вы знаете, да. Они хотели, чтобы я был классическим музыкантом. В определенный момент я и сам зажегся этим, взыграл юношеский максимализм. Кроме того, тогда мой успех на эстраде только начинался, куда это могло вынести меня, было не совсем понятно. Потом, оказавшись на пике популярности, я мог сам выбирать, в какой город хочу поехать, сколько концертов давать, в каком дворце спорта выступать. И мне тогда казалось, что так будет всегда. А когда через три года это вдруг закончилось, это стало серьезным испытанием. В тот момент жизнь подкинула мне козырь: я встретился с Леной, которая стала моей женой. Она меня отвлекла от мучительных переживаний. Мы начали вместе строить жизнь, решили вопрос с квартирой, стали ездить за границу. Еще за один козырь, который мне дала в тот момент судьба, я благодарен Кристине Орбакайте. Она познакомила меня с режиссером Александром Прошкиным, и он сделал мне предложение сняться в главной роли в фильме «Увидеть Париж и умереть». А потом я сам выправил ситуацию. У меня появились песни «Иди ко мне», «Нет, ты не для меня», благодаря которым началась вторая волна популярности.

— Вы упомянули Лену, Вашу жену. Расскажите, как Вы познакомились?

— По фотографии. Мне показали фотографию Лены общие знакомые в своем семейном альбоме. Меня сразу очаровал ее взгляд, прямой и добрый. И я не смог придумать ничего остроумнее, как спросить: «А нельзя ли с ней познакомиться?». Оказалось, что Лена не жаждала познакомиться с известным уже тогда певцом, но я схитрил — пригласил ее с подругой, которой принадлежал фотоальбом с той самой судьбоносной фотографией, на съемки телепрограммы во Дворец в Лужниках. Я играл на рояле, пел. У меня были длинные волосы, такой весь из себя романтический юноша, студент консерватории и к тому же уже известный артист. Но она была холодна и неприступна… И все-таки, несмотря на отсутствие опыта и довольно юный возраст — мне тогда было 22 года, а Лена была старше меня на семь лет, к тому же у нее была дочь от первого брака — я сразу разглядел в ней свою судьбу! Мы вместе уже больше 20 лет, и все эти годы Лена для меня не только любимая женщина, но и самый близкий человек и верный помощник. Не могу сказать, что все в нашей жизни было гладко. Главное — сохранять в отношениях стратегическую линию: чтобы были любовь и уважение, снисходительность и всепрощение по отношению друг к другу.

— Расскажите о Вашем образовательном проекте «Уроки музыки».

— Меня волнует несколько вещей. Во-первых, культурное воспитание нашей молодежи, как бы это банально ни звучало. Во-вторых, падающий престиж профессии музыканта. Люди не хотят быть трубачами и скрипачами, а хотят быть юристами и банкирами, чему есть чисто экономическое обоснование. Конечно, это проблема, и я хочу лишний раз сказать детям, как важно любить музыку. «Уроки музыки» — это и мастер-класс, и лекция, и урок, и спектакль, и концерт, и творческая встреча. Я вспоминаю смешные истории из своего детства и про дочку свою рассказываю, и про то, что стал ведущим «Спокойной ночи, малыши». Передаю привет от Хрюши со Степашкой.

— Вы учите музыке и при этом, как человек, досконально знающий мир российского шоу-бизнеса изнутри, можете дать профессиональную оценку его нынешнему уровню? Чего не достает нашим артистам?

— Уровень достаточно однообразный, хотя музыки много и есть очень удачные аранжировки, но вот открытий, новых интересных личностей почти нет… Земфира в свое время удивила и порадовала своим творчеством, а сейчас заметен некий спад, хотя у разных исполнителей иногда появляются интересные песни. Вы не думайте, что критику навожу… Сейчас во всем мире наблюдается кризис массовой культуры, потому что сам мир стал меньше, границы стерты, современного человека чем-то удивить сложно, да и возможности другие. И каждый из вас может стать настоящей звездой. Ровно на 15 минут! Задержаться дольше удается далеко не всем. А чтобы стать интересным западным слушателям, надо или их эпатировать, как удачно получилось двум девушкам их группы «Тату», или делать проект, рассчитанный на европейский менталитет. Мне многие сейчас говорят, что у инструментального проекта есть шансы быть услышанным на Западе, потому что музыка интернациональна, а слов в ней нет. Но посмотрим, время покажет.

— Правда, что сейчас из любого человека можно сделать звезду эстрады, даже если он не очень талантлив, но у него хорошие связи и финансовые возможности? Не секрет, что все решают опытный продюсер и эффектные клипы. В советские времена попасть на большую сцену было куда сложнее. Был строгий отбор исполнителей. Вы с этим согласны?

— И сейчас строгий отбор есть. Вы же слышали такое слово, как «формат»? Вот это и есть отбор. Только зачастую отбирают не самых талантливых, и не всегда в эфир идут лучшие песни. Если талантливому певцу попадется не менее талантливый продюсер, они вдвоем могут горы свернуть, и их обязательно услышат. И дело даже не в деньгах. Лучший пример — Дима Билан и его ныне покойный продюсер Юрий Айзеншпис. Конечно, опыт Юрия Шмильевича, его вкус, некое чутье дали успешный старт этому проекту. Как в свое время он продвинул Сташевского и группу «Кино». Есть люди, которым талант продюсера дан от Бога. А деньги… Если только деньги, без исполнительского таланта, то, скорее всего, ничего не получится. Хотя они во многом могут облегчить прохождение пути на вершину славы для талантливого человека.

— Кстати, о деньгах. Вы помните, на что потратили свой первый заработок?

— Я начал зарабатывать в 14 лет, когда выступал на сцене у отца в составе «Самоцветов». Там мне платили ставку. Правда, минимальную — 7–8 рублей за концерт. А первый серьезный гонорар я получил, когда в 1988 году поехал в Евпаторию. Мне платили 40 рублей. Тогда у нас было 40 выступлений на дискотеке, и я заработал 1600 рублей. Это были огромные деньги! И, честно говоря, поначалу я даже не знал, что с ними делать. Потом купил хороший синтезатор.

— Тогда еще один вопрос на материальную тему. Это правда, что Вам однажды предложили банк возглавить?

— Было такое. Мне говорили: «Мы обеспечиваем финансовую поддержку, а вы своей репутацией — клиентскую базу». Большие деньги предлагали. Я отказался, потому что это означало бы конец карьере. Мне кажется, я еще не все сделал как музыкант, как композитор. Я полон сил и буду продолжать сочинять песни.

— Вы всегда элегантно выглядите, кто занимается Вашим имиджем, гардеробом?

— На самом деле никто не занимается моим имиджем, я просто корректирую его. Конечно, на съемках клипов всегда присутствует консультант, я советуюсь с ним, а потом соотношу это со своим внутренним состоянием и что-то принимаю или отвергаю. Раньше я был консервативен и не хотел меняться, а сейчас стал проще и спокойнее относиться к перевоплощению. Стал более раскрепощенным, наверное. А что касается гардероба, то сам стараюсь следить за модой и за своим стилем. Когда начинаются симфонические концерты, где я выступаю, то на сцене появляюсь во фраке, и это оправданно. Правда, фрак будет в яркую полоску, а из обуви могу предпочесть желтые ботинки.

— Вы никогда не меняли прическу? Не хотелось поэкспериментировать?

— Думаю, короткая прическа мне не пойдет. Как говорится, от добра добра не ищут. Вот если бы съемки в каком-то хорошем кино подвернулись и нужно было бы перевоплотиться, тогда я бы попробовал.

— У Вас есть авторитеты в музыке?

— Мне нравится музыка Элтона Джона, Джорджа Майкла, думаю, они очень интересные люди, вот, пожалуй, в них мне нравится все, кроме сексуальной ориентации. Очень нравился Питер Габриел, но он с возрастом ушел в другую музыку, начал заниматься крупными формами, поэтому я слушаю
его ранние произведения. Из соотечественников нравится Володя Матецкий. Мы с ним много работали, и я рад, что он стал крестным отцом моей дочке, а я — его сыну. Я считаю его интеллектуалом. Мне вообще очень нравятся умные, развитые, с чувством юмора, добрые люди.

— Какие подарки Вам обычно преподносят родные и близкие?

— Разные подарки дарят, но все знают, что я фанат роялей. Причем мне дарят разные рояли. Есть маленькие рояльчики вроде шкатулок. Друзья мне дарили на день рождения часы в виде рояля. Лена когда-то подарила настоящий рояль. Есть такая мудрая поговорка: стыдно дарить другу вещь, которую не хочется оставить себе. Ценность подарка именно в этом.

— Если бы Ваша жизнь сложилась по-другому и Вы бы не стали заниматься музыкой, то какую профессию выбрали бы для себя?

— Если бы не стал артистом, обязательно посвятил бы свою жизнь спорту. Я, как и любой мальчишка, любил гонять мяч, играл в футбол, хоккей. Просто в сознательном возрасте так сильно увлекся музыкой, что о чем-то другом перестал думать. Поэтому сразу решил посвятить себя именно музыкальной карьере.

— У вас было счастливое детство?

— Да. Очень счастливое. Яркое и интересное. И это притом, что мое детство пришлось на 70-е годы. Нам все время тогда чего-то недоставало, например, свежих овощей и фруктов. Помню, на Новый год у нас всегда были зеленые бананы, недозревшие мандарины и большое количество длинных, почти искусственных огурцов. Конечно же, мне недоставало внимания родителей, потому что они все время были на гастролях. Меня воспитывала бабушка — очень простой, но добрый человек, беззаветно преданный своим внукам. С родителями я стал больше общаться позже, в более сознательном возрасте. И сейчас я точно знаю, что очень благодарен своим родителям. Они многому меня научили. Но я считаю, что человек рождается с определенным набором качеств и надо уметь их корректировать. Сейчас, смотря на свою четырнадцатилетнюю дочь, вижу, что у нее есть качества, которые не присущи мне, я стараюсь объяснить ей, что она делает правильно, а что — нет.

— Вы производите впечатление человека мягкого, позитивного. Ни скандалов, ни расследований, связанных с Вашим именем, тогда как многие Ваши коллеги сами провоцируют сплетни, чтобы оставаться на слуху. Вам это не нужно?

— Абсолютно не нужно. Я действительно достаточно мягкий, компромиссный человек. Я не боец, я сделан из другого теста. Видимо, это влияние моих родителей, результат воспитания. В семьях, где родители работают на эстраде, всегда было принято так: на виду должно оставаться только хорошее и правильное. А неурядицы, в том числе бытовые, семейные или творческие — строго за кадром. Я воспитывался в 70–80-е, у меня совсем другая, старая школа. Я, например, как и Иосиф Давыдович Кобзон, перед выступлением никогда не сяду в концертном костюме на стул. Буду стоять столько, сколько нужно, пока не выйду на сцену. И в майке на сцену никогда не выйду, это точно. А скандалы и расследования мне абсолютно не нужны. Я бережно отношусь к собственной энергетике. В последнее время много читаю духовной литературы, пытаюсь настраивать себя на нужную волну. Что такое, в сущности, молитвы и медитации? Это определенный способ для человека правильно настроиться на окружающую действительность, с ее стрессами, неприятными и приятными новостями. Мне в этом помогли книги Сергея Николаевича Лазарева — серия «Диагностика кармы». Я начал думать об этом, когда мне было лет тридцать — тридцать пять. В тот момент у меня был переломный период, тогда же я стал очень сильно интересоваться живописью, притом что до того времени ее в моей жизни вообще не было. И сегодня, бывая в разных городах и странах, я обязательно захожу в художественные музеи.

— Сами рисуете?

— Нет. Дело в том, что я левша. Меня переучивали, заставляли писать правой рукой. В итоге у меня мало что получается хорошо делать правой рукой. А вот моя дочка Стефания рисует. Жена хочет привить ей еще большую любовь к рисованию, а от нее — любовь к дизайну. Может быть, к дизайну одежды, потому что Лена сама этим занимается. Для девушки это хорошая профессия во все времена. Мне бы хотелось, чтобы дочка сама выбрала себе дорогу. Добиться чего-то в жизни можно, только полностью отдавшись какому-нибудь делу, я ее к этому приучаю.

— Вы как сын известных родителей понимаете, наверное, всю ответственность, которая ложится и на Вашу дочь?

— Я объясняю Стефании: то, что она дочка Дмитрия Маликова и заведомо получила в жизни какие-то вещи, которые есть не у всех, — это аванс. Дальше она должна будет сама проявлять себя, свои таланты, и многое будет зависеть от нее самой. Мы стараемся учить на своем примере, что нужно много работать. Когда человек много работает, у него нет звездной болезни. Надеюсь, она это понимает.

— В чем для Вас заключается главная жизненная мудрость?

— Я не сразу пришел к этому, но сейчас стараюсь придерживаться этого правила. Любовь к Богу в обычной жизни проявляется как любовь к окружающему миру без внутренних претензий к нему. То есть любовь к Богу — это любовь ко всему. И радоваться надо не тогда, когда сделаешь комуто добро, а когда без злопамятства перенесешь оскорбления. Особенно от того, кому сделал добро. То есть я вам сделал хорошее, вы меня обидели, но я не обиделся на вас в ответ. Вот это дорогого стоит. Надо четко сформулировать для себя какие-то принципы и не переступать через них ни ради славы, ни ради денег. Да, ты можешь пострадать как артист, но при этом останешься человеком.

— И последний вопрос. Какие амбиции еще остались у артиста Дмитрия Маликова?

— Написать современный хит. Это сложная задача сегодня. Сложнее, чем может показаться. Это первое. Второе — оставить какой-то след как композитор в мировой русской музыкальной культуре. Мне хочется, чтобы какая-то моя мелодия стала известна во всем мире. Хочется получить «Оскар» за музыку к фильму — я ведь сейчас много пишу для кино. Да и просто хочется, чтобы не оставляла муза. Чтобы рождались красивые мелодии и хиты, а песни нравились слушателям. Хочется в разных жанрах принести как можно больше добрых эмоций своим творчеством.