Наверх

Кажется, ее характер практически совпадает с образом на сцене. Легко верится в то, что и на сцене, и в повседневной жизни Ирина одинаково взрывоопасная, свободная, непоседливая, в любую минуту готовая сорваться с места на поиски приключений. Ее рыжие волосы, низкий голос и высокое напряжение в нем запоминаются легко и всегда производят впечатление — забыть эту необычную девушку невозможно. Она одна такая — Ирина Забияка.


Ирина Забияка: «Я просто делаю то, что люблю»

Текст: Ирина Дибижева
Редакция благодарит Анастасию Драпеко за содействие в организации интервью

Ирина, Вам, наверное, уже надоело отвечать на вопросы о своем голосе, но вряд ли было хоть одно интервью, в котором не говорили бы о его необычности. Вас раздражают эти вопросы?

— Я бы не сказала, что раздражают. Это данность, которую я со временем приняла. Просто, когда спрашивают, какие вопросы не задавать во время интервью, этот вопрос входит в их число. Дело в том, что ответ на него есть, и любому человеку, интересующемуся этим, не сложно будет его найти.

— Считаете ли Вы, что успеху на сцене отчасти поспособствовал именно необычно низкий для женщины тембр голоса?

— Тут все поспособствовало. И вера, и работа, и судьбоносность некая. Я думаю, необычных голосов много, просто не факт, что человек хочет петь или, например, у него есть музыкальный слух. И опять же, имея голос и слух, надо что-то делать для успеха на сцене, поэтому все вместе способствовало, голос же, скорее, сыграл роль в узнаваемости. Мне кажется, что как раз сложнее добиться успеха необычности, чем стандарту, ибо даже, например, придя в магазин, большинство людей купят простую, красивую, не режущую глаз вещь. Пеструю или необычную купит очень маленький процент.

— Сегодня, Вы считаете, контральто мешает или помогает Вам в творчестве?

— Если бы у меня были амбиции вокалистки, то, возможно, и мешал бы. Не имея таких амбиций, а просто занимаясь любимой работой, голос не мешает. Это инструмент всего-навсего. Песни первичны. Вот скажите, если в музыке солирует саксофон, он может мешать в творчестве саксофониста?

— И все-таки последний вопрос о голосе. Находились ведь, наверняка, и те, кто подозревал в Вас трансвестита? Эти инсинуации закончились после того, как у Вас родился ребенок?

— Наверняка, находились и находятся. Я и сейчас не знаю, закончилось это или нет… Но как мне кажется, те, кто хочет видеть трансвестита, будут его во мне видеть, вне зависимости от наличия детей или даже полного осмотра интимной части тела. Больных много, с этим ничего не поделаешь, и виной тому — наше общество, которое упорно выдает субъективность за объективность. Именно система, которая сейчас существует в мире, и делает потребителя таким завистливым и злым, особенно к публичному человеку, а телевидение во всем ему потакает.

— Расскажите, как изменилась Ваша жизнь с рождением ребенка? Изменились ли Вы сами? Стали ли менее импульсивны? И отразилось ли материнство на Вашем творчестве?

— Жизнь стала полноценной и гармоничной, целостной. Знаете, это как в школе — с каждым классом становится все больше новых предметов. Так вот, семья — это следующий класс, а жизнь и есть школа. Мы сами выбираем — шагать дальше или оставаться на второй, третий и так далее год. Я учусь у своего ребенка, прежде всего, радоваться каждой минутке, ибо жизнь для него — это счастье. Она таковая и есть. Он доверчив, открыт. У него всегда много дел, занятий и ему все безумно интересно. Рождение ребенка начинает формировать психику семьи. Особенно бьет по импульсивности. Потому как ребенок может просыпаться по нескольку раз за ночь, вытаскивая вас, уставших, из сна. Ваша задача — укачивать и петь, полностью абстрагируясь от своей импульсивности. Это замечательный урок, как мне кажется. Вы учитесь терпению. На творчестве отражается любая жизненная перемена, каждый год вашей жизни. Мы меняемся, меняется и творчество. Глупо требовать от артиста писать и исполнять то, что он писал 10 лет назад. Мироощущение меняется, и, как и все, творческий человек не может остаться в одном состоянии на всю жизнь.

— Как Вы могли бы себя охарактеризовать как маму? Свойственны ли Вам чрезмерная тревожность и гиперопека?

— Гиперопеки точно нет! Тревожность адекватная и по существу. Малыш рождается в семье не для того, чтобы мама стала жить лишь только им одним. Задача родителей — воспитать, поставить на ноги и отпустить свое чадо. Гиперопека и тревожность приводят в итоге к тирании мамой уже взрослого ребенка. Любите друг друга и меняйте себя, ведь малыш будет копировать вас самих. Это огромная ответственность. И всегда ведите себя осторожно, когда рядом дети. Вы что-то бросите мимоходом и забудете, а вот ребенок все запомнит, у него это отложится.

— У известного человека личная жизнь практически всегда становится достоянием общественности. Ну не могут поклонники довольствоваться только творчеством артиста, жаждут подробностей и секретов! Вы свою личную жизнь сознательно прячете от внимания прессы и поклонников?

— Я охотно отвечаю на многие вопросы прессы, лишь аморальность пресекаю. Известный ты или нет — мы все люди и у нас в принципе похожие ситуации. И у известных людей случаются и разводы, и предательства, и радость, и счастье, и любовь. Неважно, какой материальный уровень у человека, школа-то одна, и все ее одинаково проходят.

— Вы очень быстро после рождения сына вернулись на сцену, не так ли? Не хотели потерять форму?

— Я люблю свою работу, и то, что я работаю дальше, во вред малышу не пошло. Я провожу с ним много времени. Он умный, развитый мальчик. Прекрасно взаимодействует с любым человеком и никогда не плачет от того, что кто-то незнакомый взял на руки. Общительный, жизнерадостный — зачем ограничивать его лишь кругом родителей?

— Для Вас сцена — это, прежде всего, работа? Или возможность себя проявить?

— Для меня сцена — это этап жизни! Будет ли это до конца или вдруг жизнь поведет по другой дороге, я не знаю. Я просто делаю то, что люблю.

— Насколько Ваш сценический образ схож с Вашим реальным характером? Или сценического образа нет вовсе? И Вы и в жизни такая же взрывоопасная, свободная, эмоциональная?

— Я, честно говоря, до конца не понимаю, что такое «сценический образ». Всегда искренне себя веду. Ролей не примеряю. Сложно судить о себе, но, если верить фразе «Мы — то, что нас окружает», то я достаточно положительный человек.

— Вы представляете себя сейчас с другим цветом волос? Или Вы рыжая не только внешне, но и «внутренне»?

— Сейчас не представляю. Я перепробовала многие цвета, рыжий оказался наиболее гармоничным для меня.

— Расскажите о том, почему и как путь на российскую сцену проходил через Польшу. И почему Москва не покорилась Вам с первого раза?

— Потому что я жила в Калининграде, и до Польши ехать всего 40 минут. Были гастроли там, но русский менталитет победил, потому и поехала в Москву. Москва не покоряется никому. Это огромный офис, в котором сформировалась система. Либо вы в ней, либо вас отбрасывает. Первые поездки — это знакомство с правилами этого офиса. Затем идет усмирение бунта провинциального человека, и только потом уже вы начинаете действовать. Когда вы нацелены на успех, все получается.

 

— Ради сцены Вам пришлось от чего-либо отказаться?

— Нет, не пришлось. А вот ради форматов пришлось очень сильно себя «порезать», но это касается всех артистов. Пришлось даже петь то, что не близко и не нравится.

— Как Вы сами можете охарактеризовать музыкальный стиль, в котором работаете?

— Материал делаем вдвоем — я и Сергей Карпов. Сережа полностью электронный музыкант, я же полностью живой. Так и совмещали всегда, и получалось и не живое, и не электронное. В музыке присутствовало все: и гитары, и электронные инструменты.

— Ваши музыкальные предпочтения сильно менялись с годами? Скажем, что Вы слушали десять лет назад? И близка ли Вам эта музыка сегодня?

— Мне близка мелодичная музыка, я очень люблю гитару. Также мне нравится и банджо, и аккордеон, и саксофон, и альт, и гусли. Музыкальные предпочтения в стиле не изменились. Исполнители меняются.

— Вам никогда не мешало отсутствие музыкального образования? Или одного таланта для творчества достаточно?

— Иногда мешало, оказалось, что пропевать на связках опасно, потому и пошла к известной джазовой певице Мариам Мерабовой на постановку диафрагмы. Не доучилась, правда, но буду продолжать. Мне это интересно, да и петь легче.

— Вам чужд гламур? В принципе или только в некоторых его проявлениях?

— В принципе, не мое это. На фотосессии да, красиво, но в этом образе мне дискомфортно.

— Вы не раз в интервью говорили о том, что не являетесь «продуктом отечественного шоу-бизнеса». Что Вы имеете в виду?

— В последние три года являлась. Продукт шоу-бизнеса — это искусственно созданный коллектив. Мы же были изначально готовые. С песнями, с аранжировками. С нуля создавать ничего не надо было.

— Вас нельзя назвать светским человеком. Не любите тусовки? По какому принципу отбираете мероприятия, на которые могли бы пойти?

— По статусу, по дружбе, по просьбам. Мне там скучно…

— На что можете с легкостью потратить внезапно образовавшиеся два-три часа абсолютно свободного времени?

— Если я в центре Москвы, то на еду. А так свободное время трачу на близких и любимых, на книги.

— Что самое интересное происходит в Вашей жизни сейчас?

— Жизнь — самое интересное проявление этого мира! Конечно, малыш, конечно любимый и, конечно, музыка!