Наверх

Со своим знаменитым мужским хором он объездил весь мир. И наверняка не раз получал предложения остаться жить за границей. Но не остался. И, видимо, не собирается. У Михаила Турецкого в России всё: семья, карьера, сотни концертов, каждый из которых — своеобразный музыкальный спектакль, а еще поклонники и большие планы. Обо всем этом Михаил рассказал читателям журнала Renome.

Михаил Турецкий: «Весь мой путь — многолетний титанический труд, многочасовые репетиции до сих пор, даже ночью»

«Весь мой путь – многолетний титанический труд, многочасовые репетиции до сих пор, даже ночью»

— Михаил, это правда, что Вы начали заниматься игрой на флейте пикколо, потому что это обучение стоило дешевле всего, а Вашим родителям просто не хватало денег на оплату занятий на фортепьяно?

— Да, правда, но мы не были нищими! В 60–70-е прошлого века годы большая часть населения нашей страны жили «внатяжку». Музыкальные способности у меня проявились в раннем детстве, родители решили отдать меня в музыкальную школу. И мама пошла на разведку. В прейскуранте государственной школы стоимость обучения на различных инструментах разнилась в диапазоне от полутора до двадцати рублей. Последние строчки «хит-парада инструментов» занимала флейта — 3 рубля за месяц обучения, флейта пикколо (малая флейта) — 1 рубль 50 копеек. Так я начал осваивать флейту пикколо. Параллельно с этим отец водил меня в капеллу мальчиков, где я учился хоровому пению.

— В детстве на табуретке пели с удовольствием? А когда стали заниматься этим уже профессионально?

— Уже в 3 года я пел песни, которые заучивал прямо из радиоприемника, порой даже не понимая значения слов. Все началось, конечно, с домашних «табуретных» концертов. Пел с огромным удовольствием для всех гостей нашего дома. Моим коронным номером была популярная тогда песня «Сиреневый туман», которую я пел для старшего брата и его друзей. Первые попытки начать систематические занятия музыкой были в музыкальной школе (на флейте) и с частным учителем дома (на фортепиано). А совсем серьезные — уже в Хоровом училище имени А. В. Свешникова.

— В подростковом возрасте у Вас голос ломался? Вы не пели в этот период?

— Конечно, ломался, я же был нормальным мальчиком. Не пел я месяцев шесть. Был у нас в Свешниковском училище хор мутационников (смеется). Там все страдающие в щадящем режиме все равно распевались.

— Был ли какой-то поворотный момент в начале Вашей карьеры?

— Смотря что считать поворотным… В моей жизни было много кардинальных решений. Может, это тот день, когда я основал и возглавил мужской хор при Московской хоральной синагоге, из которого позже появится «Хор Турецкого», а может, когда мы с коллективом оставили стены храма и стали выступать как самостоятельный коллектив. Сейчас, когда оборачиваюсь назад, кажется, что так и должно было быть и все это имело свои предпосылки.

— Есть ли человек, которому Вы благодарны за то, что все сложилось и получилось так, как получилось?

— Да. В разное время коллектив поддерживали разные люди и организации, за что им большое спасибо. Если говорить о личности, то это, конечно, Иосиф Давыдович Кобзон. Это были 90-е годы, когда мы приняли участие в его юбилейном гастрольном туре по стране. Чтоб вы понимали, к тому моменту мы уже выступали за границей и были состоявшимися артистами, музыкантами с высшим образованием. Но Кобзон — это настоящий мэтр, глыба, и мы учились у него, как мальчишки. Учились всему: сценическому поведению, общению с публикой и, что важно, была настоящая школа эстрадного мастерства. Он нас отформатировал, в общем (улыбается).

— Расскажите, как Вам удалось в конце 90-х годов убедить Иосифа Давыдовича взять Вас в свой прощальный тур по России? Именно тогда началась Ваша известность в стране?

— Я взял измором! Звонил ему в офис полторы тысячи раз! Это началось в 1996 году во время американских гастролей хора. Тогда еще не было мобильных телефонов, и как только на моем пути встречался телефонный автомат, я набирал его номер и слышал: «Иосиф Давидович занят» или «Он на гастролях, позвоните вчера» (улыбается). Дозвониться и застать такого человека в офисе было практически невозможно. Но я продолжал штурмовать и спустя несколько месяцев дозвонился. Тогда я пригласил Иосифа Давыдовича на наш концерт в Большой зал консерватории. Был аншлаг, Иосиф Давыдович подарил нам большой букет цветов. После я предложил ему взять нас в юбилейный тур, рассказывал, как это будет выглядеть прямо в автомобиле: пел, жестикулировал. И… уговорил. Надо было видеть, какой это был успех! Да, во многом благодаря этому туру о «Хоре Турецкого» узнали в нашей стране.

— Чем можно объяснить Вашу популярность за рубежом?

— Так сложилось, что на момент становления «Хора Турецкого» на Западе была более подготовленная публика для такого вида искусства, чем в России. Например, в США уже многие десятилетия процветает культура мюзиклов, разного рода шоу, популярен жанр classical crossover (синтез элементов поп-, рок- и электронной музыки). Мы там просто попали в струю. А в России это стало возможным гораздо позже. «Хор Турецкого» в этом смысле опередил свое время.

— У Вас самого были когда-нибудь сомнения по поводу того, что Вы занимаетесь правильным, нужным и прибыльным делом. Были наверняка времена, когда заработок не был высок… Кем бы еще Вы могли стать, был ли какой-то запасной аэродром?

— В молодости, чтобы прокормить семью, я работал в нескольких местах одновременно: преподавателем, регентом, ночным директором в крупном универсаме, таксистом. Но это от нужды. Если бы не стал артистом, наверное, я выбрал бы профессию креативного директора, потому что я очень хорошо понимаю режиссуру любого процесса. И в будущем, к слову, вижу себя продюсером музыкальных коллективов, которые, несомненно, «разорвут» наш шоу-бизнес.

— Как к Вам пришло понимание синтетического искусства, которое в разной степени сочетает пение, элементы пластического театра и актерское мастерство?

— Это происходило постепенно. Были какие-то идеи, которые развивались вместе с моим мужским хором. Начинали мы как камерный хор Московской синагоги. Вскоре нам, как артистам, стало тесно в рамках одного жанра, и мы вышли за пределы храма. Со временем на свет появилась уникальная модель шоу-проекта — арт-группа, она близка мне как творческому человеку. Суть этого понятия заключена в безграничности творческих возможностей внутри одного музыкального коллектива. Это позволяет охватить музыку разных стран, стилей и эпох: «Паяцы» и «Травиата», Rammstein и Моцарт, Любовь Орлова и Фредди Меркьюри… Наши горизонты в смысле репертуара расширились до бесконечности — об этом мечтает любой артист! Такая модель проекта полностью удовлетворяет мои творческие амбиции. Но после 20 лет работы с мужским коллективом я понял, чего мне не хватает. Берущего за душу, проникающего в самое сердце женского вокала. И я решил раздвинуть репертуарные рамки. Ведь есть композиции, которые интересно петь именно женскими голосами, например, исполнить песню из репертуара Фредди Меркьюри, Элвиса Пресли, Майкла Джексона или культовую песню поколения «Ромашки спрятались». Поэтому я создал женскую группу «Сопрано Турецкого».


— Можно ли каким-то одним словом охарактеризовать стиль Вашего творчества?

— Это сложно. «Хор Турецкого» занимает в музыкальном мире особенную позицию. Нас в полной мере нельзя отнести ни к поп-культуре, ни к академическому искусству. Созданная мной универсальная модель арт-группы позволяет уже долгие годы стоять на стыке этих полярных явлений. Если говорить более профессиональным языком, новый стиль, в котором работает «Хор Турецкого», отчасти можно обозначить термином classical crossover — это синтез элементов поп-, рок- и электронной музыки, но в творческой деятельности коллектива есть тенденции, которые выходят за рамки этого понятия: многоголосое пение и имитация голосом музыкальных инструментов, интерактивность и элементы хэппенинга (например, участие публики в танцевально-песенной программе). Словами трудно описать музыкальные явления, «заумно» получается. Приходите на концерт и увидите, что все просто и понятно!

— Когда в Вашем творчестве впервые появилось эстрадное направление? Ведь начинали Вы с еврейской литургической музыки… Сегодня еврейские песнопения — отдельная часть Ваших выступлений, насколько значимая?

— Во время работы в США по контракту. Там мы напитались культурой бродвейских мюзиклов, Лас-Вегаса и первоклассных музыкантов и были готовы к переменам. Именно в Америке мы учились создавать настоящее шоу, которого в нашей стране тогда не было НОМЕРАи в помине. Думали, как это все применить к нашему доморощенному шоу-бизнесу, заряжались творческой атмосферой, песнями. Еврейская музыка в концертной программе сегодня занимает наименьшую в процентном соотношении часть, но очень значимую. Это наша история. Вы знаете, несмотря на кардинальную смену репертуарной политики, когда мы поем что-то еврейское, это воспринимается публикой на ура!

— Правда, что Вы когда-то отговорили свою старшую дочку от того, чтобы она стала певицей? Почему?

— Да. Отговорил. Тогда я еще не имел нынешнего авторитета и положения, а в нашей стране, к сожалению, за редким исключением, музыкантам приходится с трудом зарабатывать на жизнь. Я опасался, что ей трудно будет обеспечить себе будущее.

— А сейчас детское творчество поддерживаете?

— Я считаю, что ребенка надо обязательно учить музыке, просто для общего культурного развития. Моя восьмилетняя дочь Эммануэль проявляет способности и интерес к музыке: с пяти лет играет на скрипке, у нее хороший слух и сильный голос. Никто не говорит о профессии музыканта, но занятия эти я, конечно, поощряю и стимулирую ее творчество.

— Уже известно, что финалистка конкурса «Голос. Дети» Рагда Ханиева будет выступать в качестве специально приглашенного гостя Вашего ближайшего гастрольного тура по Северному Кавказу. Как стал возможен этот творческий союз?

— Рагда — талантливая девушка, мы узнали о ее успехах, и нам захотелось поэкспериментировать и сделать что-то совместное. Сейчас мы находимся на стадии репетиций, сами пока до конца не понимаем, как это будет. Получится или нет, судить публике.


— Какое профессиональное будущее Вы можете предсказать юной Рагде?

— Рагда талантливая, не по годам зрелая девочка, все зависит от ее желания. Если захочет, будет большой и содержательной певицей.

— У Вас и у Ваших коллег по хору есть какой-то специальный голосовой режим? Как бережете голоса?

— Голос надо не беречь, а тренировать. Наши ребята постоянно держат себя в тонусе, занимаются вокалом и физкультурой несколько раз в неделю. Это — лучший рецепт!

— В составе хора за годы его существования были замены?

— Замены были, но когда в коллективе не 2–3 артиста, а 10, это не катастрофа. Коллектив существует уже почти 24 года, и костяк его остается неизменным. У нас нет текучки, и этим можно гордиться. Некоторых из артистов я знаю со студенческих времен.

— Хор поет на нескольких языках. Значит ли это, что все его участники на этих же языках разговаривают? Или только разучивают тексты песен?

— Все артисты хора неплохо говорят на английском. Почти все поющие музыканты так или иначе знают итальянский, так как на нем написано большинство опер. Музыкантам всегда проще дается произношение даже на незнакомом языке — слух помогает. Когда необходимо выучить иностранную песню, мы часто приглашаем специалистов, которые профессионально занимаются с нами, работают над правильным произношением.

— Вы очень много гастролируете по миру и нашей стране. Есть ли существенная разница между выступлениями перед столичной публикой и в провинции?

— Я считаю, что настоящий артист не должен различать любимого зрителя и везде выкладываться по максимуму, будь то Кремлевский дворец или ДК маленького городка.

— Есть ли такая страна или город, где Вы еще не выступали, но очень бы хотели?

— Интересно выступить в Китае — совершенно иной мир. Это страна с огромным потенциалом, сегодня культура там достигла очень высокого уровня. Хотелось бы попробовать.

— Что, кроме репертуара и десяти голосов, делает Ваш хор уникальным? Есть ли в мире коллектив, с которым Вас можно сравнить?

— Я часто шучу, что мы единственный в мире танцующий хор, но в каждой шутке… (улыбается) Я ответил на этот вопрос, когда говорил о жанре. Действительно, у нас был свой путь, и поэтому аналогов «Хора Турецкого» сегодня в мире нет.
 

— Расскажите поподробнее о создании и творческом пути арт-группы «Сопрано Турецкого». Можно ли по каким-либо параметрам сравнивать Ваши два коллектива — женский и мужской?

— «Сопрано Турецкого» не является аналогом «Хора Турецкого». Это женский проект, а женщина не может быть аналогом мужчины. Это другое поле, другой космос, другой интеллект, другой эмоциональный статус, другое сознание. В 2008 году я объявил кастинг на участие в женском проекте. Для меня важны были не только голоса, но и сценическое мастерство, эрудиция, музыкальный вкус, человеческие качества, внешние данные. Претенденток оказалось много, более двухсот. В результате было отобрано 40 девушек, с которыми мы репетировали четыре месяца. Это был важный для дальнейшей работы этап, в ходе которого стало возможным не только оценить вокальные данные, но и понять, насколько артистки способны работать в команде, обучаемы, общительны и восприимчивы к новому музыкальному материалу. В результате в коллективе остались лучшие артистки из разных городов России и стран СНГ. Приходите на концерт «Сопрано Турецкого» — увидите, что я не преувеличиваю.

— Правда, что коллеги по хору называют Вас «царь»? Почему? И есть ли прозвища у остальных членов коллектива?

— Я отношусь к подобным вещам иронично. Это такие добрые высказывания. Они меня называют маэстро, кто-то Михаилом Борисовичем зовет. Я многих из них давно знаю, мне было 27, им 17‑18, когда все начиналось. Понятно, что некоторые Мишей называют. А между собой: «Царь решил…», «Царь сказал…». У остальных членов группы тоже есть прозвища, но менее значимые: Туля, Кузя, Кабан, Зверек (смеется).

— Вам знакомы симптомы так называемой звездной болезни? Пришлось переболеть этим творческим «недугом»?

— Думаю, нет. Дело в том, что в моей жизни не было этого заветного утра, когда я вдруг проснулся знаменитым, не было внезапного осознания славы, которое затуманивает разум. Популярность приходила постепенно и длится уже довольно долго. Поэтому появляются другие вопросы: как удержать этот интерес к себе? Ответ один — работать! Весь мой путь — очень тяжелый, многолетний титанический труд, многочасовые репетиции до сих пор, даже ночью.

— Какой Вы в быту и в семье? С Вами легко, как думаете?

— Все зависит от того, сколько времени я провожу дома. Когда я недолго дома, а бывает, что я всего шесть дней в месяц вижусь с семьей, тогда стараюсь не придираться. А когда больше со своими домашними времени провожу, тогда уже начинаю задавать вопросы. Но вообще, когда ты воскресный, по сути, папа и муж, у тебя уже мало шансов воспитывать, надо просто подстроиться.

— У Вас очень красивая жена. Приходится ревновать?

— Я так увлечен собой, что ревновать просто не остается времени и сил (смеется).

— Расскажите, как Вы познакомились? И пришлось ли преодолеть какие-либо трудности, чтобы быть вместе?

— Мы познакомились более 15 лет назад в Далласе во время американских гастролей. Почти сразу стало понятно, что это — ОНА. Трудности, в основном, были связаны с тем, что я должен был сначала продолжать гастроли по городам Америки, а потом и вернуться в Россию, а Лиана жила и работала в Далласе. Мыльная опера: встречи, расставания, многочасовые разговоры по телефону, которые «съедали» мои гонорары. Какое-то время жили на две страны. Это было трудно, но потом Лиана переехала ко мне в Москву — и «жили они долго и счастливо».

— У вас четыре дочки. Глупо было бы спрашивать, хотите ли Вы сына. Задам вопрос иначе. Есть такой популярный современный сериал «Последний из Магикян». Так вот, у главного героя три дочки. И вдруг оказывается, что жена беременна, но пол ребенка еще не известен. И кто-то говорит ему, отцу трех дочек, что сына нужно заслужить. И герой делает все, чтобы действительно заслужить: совершает только добрые поступки, никому не грубит, пытается полюбить потенциального зятя и так далее. А Вы как могли бы «заслужить» рождение сына?

— Я, видимо, сильно перестарался, потому что недавно заслужил внука (смеется). Наташа, моя старшая дочь, родила мальчика. Его зовут Иван. Так что, мой гарем немного разбавился!