Стопроцентный меломан - Звезды зажигают - Журнал Реноме Наверх

Сегодня его знают как яркого участника популярного проекта «Голос», хотя сам Георгий Юфа признается, что о победе в конкурсе не думал. Зачем он пришел на это телевизионное шоу, почему однажды отказался в нем участвовать и почему считает себя стопроцентным меломаном — расскажет сам Георгий Юфа.

Стопроцентный меломан

Сегодня Ваше имя связывают с третьим сезоном проекта «Голос». Вы сами делите свою музыкальную карьеру на «до» и «после» «Голоса»?

Мое участие в программе «Голос» явилось определенным этапом, способствующим популяризации творчества группы ROfAnO, в которой я служу уже девять лет. Это очевидный и неоспоримый факт. Поэтому — да, можно сказать, что после проекта моя личная карьера, неразрывно связанная с деятельностью группы, перешла на новую ступень развития.

Ваш наставник Леонид Агутин научил Вас чему-то такому важному и нужному, чего Вы не знали до этого и вряд ли бы узнали без него?

На самом деле, когда музыканты общаются, они все время учатся друг у друга — и это непрерывный процесс. Без сомнения, опыт знакомства с Леней Агутиным что-то мне дал: определенный взгляд, специфическое мнение по каким-то вопросам, помог взглянуть с нового ракурса на привычные вещи. Надеюсь, что и общение со мной для него было полезным. С Агутиным мне работалось прекрасно! Он внятный человек, хороший музыкант, мы быстро нашли общий язык и вообще хорошо время проводили.

У Вашего музыкального коллектива — группы ROfAnO — после участия в «Голосе» концертов и приглашений стало больше?

Если честно, это не первый мой приход в проект. Я прошел кастинг первого сезона, но в последний момент отказался. Возникло много спорных вопросов по контракту, который необходимо было подписать для участия. Плюс у моей группы ROfAnO на тот момент не хватало отработанного музыкального материала. А для меня как раз основным резоном идти в проект являлось продвижение коллектива. Зато к третьему сезону у нас была готова новая концертная программа. Поэтому я четко понимал, что на Первый канал я иду, чтобы стимулировать интерес широкой публики к творчеству ROfAnO. Не могу сказать, что количество концертов увеличилось в разы, но то, что их стало больше, бесспорно.

А справедливо ли будет сказать, что Вы в «Голосе» не претендовали на победу, не думали о ней или все-таки рассчитывали на первое место? И что бы это для Вас лично и Вашей группы изменило?

Я не думал ни о каких победах и вообще участвовал в этом проекте не как в конкурсе, а как в фестивале. Я в принципе к конкурсам отношусь отрицательно, поскольку это неблагоприятная среда для развития творчества. Конкурсанты обязаны соревноваться, сравнивать себя с другими, забывая о главном. Да и как можно объективно оценить, кто спел лучше, а кто хуже? Во время съемок «Голоса» продюсерам постоянно нужно было добавлять перца в шоу, искусственно создавать интригу, поэтому участников пытались сталкивать лбами, провоцировали с помощью разных вопросов типа: «Вы хотите победить? Кого вы считаете главным конкурентом?» Я устал постоянно отвечать на одни и те же реплики, а потом придумал универсальный ответ: «Победить, конечно, хочу, но не любой ценой. Если это получится, то возражать я не буду». Но, скажу откровенно, на победу не настраивался. Отдаю себе отчет в том, что я не совсем форматная фигура.

Как Вам кажется, чего в «Голосе» больше — шоу или песенного конкурса?

Для создателей программы — это в большей степени шоу, рейтинги, бизнес, а для участников — это песенный конкурс и возможность широко заявить о себе.

Вы окончили сначала музыкальную школу, а потом и Уральскую консерваторию по классу виолончели. Классическое музыкальное образование есть только у Вас одного в группе ROfAnO?

Да нет, не только у меня. У всех участников ROfAnO есть классическое музыкальное образование.

Вы выступали в Carnegie Hall как виолончелист. Это было до «Голоса» или уже после? Расскажите об этом опыте. Как принимала публика? И как Вы сами оценили тогда и оцениваете сейчас свое выступление?

Да, и это было незадолго до «Голоса», в прошлом году. Я исполнял небольшую пьесу на виолончели. Публика в Carnegie Hall оказалась очень благодарная. Это хороший опыт для меня — и профессиональный, и человеческий… А что касается качества исполнения, то вряд ли нормальный музыкант может быть до конца удовлетворен тем, что он делает. По крайней мере, у меня всегда к себе есть замечания профессионального характера.

Вы считаете себя меломаном?

Да, я стопроцентный меломан. У меня с детства сформировался вкус, который вмещает в себя любовь к абсолютно разным жанрам, стилям, направлениям. В академической музыке сегодня — я подчеркиваю слово «сегодня» — наиболее значительным является творчество Дмитрия Шостаковича. Мне кажется, его музыка звучит остро и злободневно. Наверное, это связано с тем, что сейчас происходит в жизни страны, какие глобальные процессы идут в мире. И эта музыка обостряет восприятие сегодняшних проблем. Если говорить об эстрадном творчестве, тут я консервативен. Современных исполнителей плохо знаю и обращаюсь все время к тому багажу, который накопил с юных лет, когда мы еще менялись в школе пластинками. Например, постоянно слушаю альбом группы «Tears for Fears» 89-го года, их диск у меня всегда с собой в машине. Я люблю возвращаться к этой музыке, потому что она ассоциируется у меня с приятными воспоминаниями.

Вы выросли в музыкальной семье или Ваш путь к профессиональной музыке — исключение?

Моя мама — известный в Екатеринбурге педагог. Она работала в музыкальной школе при Уральской консерватории, в которой я учился, и преподавала «Специальное фортепиано». Собственно и играть-то я стал благодаря маме. Мой брат тоже очень музыкальный. Он ходил в эту же школу, но не доучился. А папа к музыке прямого отношения не имеет, но зато всю жизнь занимается другим видом искусства — кино.

Эта история о том, что Вы стали петь буквально недавно и открыли свои вокальные данные в караоке-клубах, случайно не журналистами придумана? Очень уж удивительный факт. Не искусственно ли создан он? Или действительно все так и было?

Чистейшая правда. Единственное только, что «недавно» — это очень относительно. Это произошло, когда появились первые караоке-клубы и вдруг стали стремительно набирать популярность. Туда все начали ходить, в том числе и я. С тех пор профессионально пою.

Вы выходили на сцену в разных качествах — и как академический музыкант, и как певец. Что сложнее, если можно вообще сравнивать? Или, может быть, Вы принципиально не разделяете эти две стороны музыки?

Это зависит от обстоятельств — что-то бывает сложнее сегодня, что-то становится сложнее завтра. В связи с тем, что долгие годы я не играл на виолончели, а потом вдруг начал это делать, мне каким-то странным образом удалось быстро набрать профессиональную форму, достаточную для того, чтобы исполнять довольно сложные произведения. И я действительно этим горжусь, потому что вложил в это огромный труд, душу. Просто при исполнении академической, классической музыки, если берешься за виртуозное произведение, сложнее технически какие-то вещи сделать. Но для того, чтобы добиваться качества, у меня одинаковые критерии. И в академической, и в эстрадной сфере.

Ваше ощущение себя на сцене как-то изменилось после «Голоса»?

Да, и сильно. После того, как ты выходишь на большую аудиторию, мироощущение меняется. Может быть, появляется больше веры в себя. По крайней мере, я себя чувствую более раскрепощенно на сцене сегодня, вне зависимости от того, в какой ипостаси я предстаю перед публикой — как классический музыкант или как эстрадный вокалист.

Наверняка еще не так давно Вашими слушателями и зрителями во время выступлений были в основном друзья и родные, сегодня незнакомых лиц на концертах в разы больше, правильно? Вы задумываетесь, что это за люди? Почему они приходят на Ваш концерт, платят за то, чтобы Вас послушать? Если первый раз можно прийти, чтобы из любопытства посмотреть на «того парня из «Голоса», то второй и последующие уже наверняка ради музыки, правда?

Вы правы, раньше наши выступления носили камерный характер. В основном к нам приходили друзья, знакомые, знакомые знакомых… Хотя, вы понимаете, каким бы близким тебе ни был знакомый, он из вежливости, может, и придет один раз, а на второй раз — уже нет. Но у нас сложилась своя аудитория, которая после проекта «Голос» значительно расширилась. На наших концертах я вижу много интеллигентных людей, потому что музыку, которую мы исполняем, не назовешь ширпотребом. Наше творчество не адресовано большому количеству слушателей. Дело не в том, что она какая-то сложная для понимания — для меня она вообще простая. Но это мое субъективное мнение, и оно, может быть, совершенно не совпадает с мнением среднестатистического слушателя. Мы будем развиваться, придумывать что-то другое, экспериментировать с жанрами, стилями, не изменяя себе и своей музыкантской совести.

У Вас есть какие-то музыкальные табу? Скажем, чего бы Вы не сделали на сцене и на какой репертуар не решились бы?

Есть, конечно. Для меня табу в репертуаре — это вещи, которые не перекликаются с моим внутренним миром и с моим вкусом, вещи банальные, нарочито рассчитанные на то, чтобы их можно было продать.

Что самое интересное и важное сейчас происходит в Вашей жизни и музыкальной карьере?

У меня много всего происходит в жизни. К сожалению, не все это носит сугубо позитивный характер, но об этом я бы не хотел распространяться. А если говорить о музыкальной карьере, сейчас мы готовимся к выступлениям на нескольких летних фестивалях, заканчиваем запись пластинки и диска. Я надеюсь, что осенью мы мобилизуем все ресурсы для того, чтобы перейти на следующую ступень нашего развития — и творческого, и профессионального, и публичного.

Чего в Вас больше — таланта или усердия?

Талант — это способности, помноженные на труд. Не знаю. О себе вообще говорить в превосходной степени некрасиво и нескромно. Думаю, я обладаю какими-то способностями. Я был бы ханжой, если бы это отрицал. И я стараюсь все свободное время тратить на то, чтобы совершенствоваться во всем, чем бы я ни занимался!