Наверх

Наши предки во времена эпидемий чумы и холеры били в колокола, собирая народ на вече. Всем миром шли на враг а, пусть даже и невидимого. Сегодня все по-другому. Признать, что твой ребенок наркозависимый, больно, страшно и стыдно. Страшно и стыдно признаться в этом не только самим себе, но и другим — родственникам, друзьям, коллегам, соседям. Всем миром идти на врага — значит измениться родителям самим, жить не т ак, как привыкли, жить наоборот. Неудобно, трудно? Зато не придется расплачиваться самым дорогим — своими детьми.

Разговор о главном / Жизнь, в которой не было меня. Часть I

Тебе мешают не те горы впереди, на которые ты должен взобраться, тебе мешает камушек в твоих ботинках.
Мохаммед Али

Девизом многих созависимых могли бы быть слова «Умру, но не изменюсь».
Валентина Москаленко, «Созависимость: характеристики и практика преодоления»

ЕСТЬ ТАКАЯ ТРАДИЦИЯ

«Лето. Каникулы. Пора влюбляться!» Высказывание, размещенное одной из моих студенток в социальных сетях, вызывает улыбку. Но ненадолго. День сегодня такой — особенный. На днях, разбирая накопившиеся за последнее время записи, я наткнулась на папку с письмами реабилитантов наркологического реабилитационного центра, в котором работаю психологом вот уже четвертый год. И я решила написать о том, как преодолевают химическую зависимость люди, встречи с которыми научили меня ценить жизнь и свободу. Помогают им в этом консультанты — наркозависимые в прошлом, а в настоящем люди, научившиеся жить без наркотиков.Есть такая традиция: каждый из реабилитантов может написать письмо психологу, чтобы рассказать ему о том, что часто трудно вынести даже на индивидуальную терапию. Я отвечаю. Иногда не сразу ввиду занятости или из-за невозможности справиться с собственными чувствами — настолько много в этих письмах боли, тревоги, отчаяния. Имею ли право советовать, рекомендовать, находить складные и не совсем слова поддержки, ободрения? Насколько понимаю свою ограниченность в том, чего не испытала сама? Но ведь и врач, который лечит болезни печени, желудка и прочие, не обязательно должен переболеть ими, чтобы уметь лечить их? Подбадриваю себя: «У меня есть опыт и знания. Я могу только то, что могу: сопровождать зависимого от алкоголя и наркотиков человека в долгом пути возвращения к себе или обретения себя, если он еще подростком стал принимать наркотические вещества».

Между строк в этих письмах так и сквозит: «А как вы думаете, я смогу вырваться из лап зависимости, стать прежним?» Надо признать, мало кто спрашивает об этом напрямую. И я благодарна ребятам, так как однозначного ответа на этот вопрос нет. Изменить стиль жизни — вот задача номер один. Многое, если не все, зависит от среды, в которую вернется человек после реабилитации, от его способности противостоять прошлому окружению, так называемым друзьям по несчастью, и даже от того, посещали ли его родители группы для созависимых. В 70 % случаев возвращение к употреблению наркотиков возникает из-за непонимания в семьях. После реабилитации человек возвращается домой с измененным мышлением, а вот его родители остались прежними. Прежним осталось их поведение, которое можно смело назвать невротическим. Невроз созависимости — неизменный спутник зависимости. Когда-то в семье думали о наркотике все: сын или дочь, потому что испытывали непреодолимое желание его употребить, родители — заглянуть в глаза, обнюхать, проверить карманы, руки, ноги, все-все, чтобы убедиться, каким на этот раз вернулся домой с прогулки их ребенок. Замкнутый круг, из которого трудно вырваться самостоятельно. Чтобы разорвать его, необходимо расстаться, что переносится обеими сторонам крайне болезненно.

Зависимые и созависимые находятся в плотном слиянии, когда один догоняет, а другой убегает. Это заметно и в рисунках наркозависимых. Так, шестнадцатилетний подросток, выполняя задание «Нарисуй животное, которое есть в тебе, и вылепи его», изобразил себя оленем, вплотную подошедшим к реке, потому что его преследовал львенок Дина. Мальчик пояснил, что этот львенок до поры до времени прячется в высокой траве, но готов в любой момент выскочить и наброситься на него. Позже выяснилось, что он нарек львенка именем своей мамы, без которой и дня не может прожить, но которую тем не менее обманывает. Слияние здесь еще и в том, что взрослая женщина названа не львицей, а львенком (так называемый внутренний ребенок в структуре личности матери заигрывает с внутренним ребенком сына). Похоже на некую игру, когда преследователь — хоть и хищник, но в роли детеныша, который, если даже и догонит, вряд ли навредит. Так и бегают друг за дружкой. А чтобы преследователю было за чем гоняться, создается рискованная ситуация (в данном случае — зависимость подростка от психотропных препаратов). Создается диада «зависимый — созависимый», но, наверное, правильнее было бы сказать «созависимый — зависимый», так как зависимость есть реакция на ряд стимулов «Ты должен быть проблемой, чтобы мне было что решать» или «Ты должен врать и скрывать, чтобы я мог уличать» и т. п. Кстати, часто подростки припадают к веществу будто к материнской груди буквально через несколько лет после отнятия от нее (в десять-двенадцать лет).

Наркотики. Слово, выстреливающее в саму жизнь. О них открыто говорят вот уже много лет. Говорят, тогда как нужно кричать во весь голос. Тонны смертоносного вещества ежесекундно ждут своего часа, чтобы убить, уничтожить, стереть с лица земли самую лучшую, мыслящую часть общества — детей и подростков, юношей и девушек, молодых мужчин и женщин. Будущее человечества, родины, нации.

ЧУВСТВОВАТЬ ВРЕМЯ

Чтобы помогать другим, нужно чувствовать время. Время — союзник, оно будит мозг, тормошит, расставляет полученную информацию по полочкам, заставляет быть предельно честным. Почти кожей ощущаю, как нетерпеливо и жадно вчитывается человек в ответное письмо. Я верю в то, что иной раз короткая и будто бы ничего не значащая фраза способна перевернуть жизнь человека, сделать его сильным, знающим. Так случается, если ты по-настоящему честен с другими, тем более с людьми, добровольно изолировавшими себя от наркотиков и от общества, в котором сегодня они занимают достаточно весомое место.

«Дом бодрствования» и «Дом сна» — так я называю дома, в которых живут люди, проходящие реабилитацию в центре «Практик». В «Доме бодрствования» жизнь бьет ключом, события сменяют одно другое, а время летит обнадеживающе быстро. Для флегматика или меланхолика этот дом — серьезное испытание на прочность. Шум, калейдоскопически быстрая смена людей. «Дом сна» — особенный. Размеренный образ жизни его немногочисленных обитателей так и норовит ввергнуть во всеобщую спячку, но зоркие консультанты быстро находят всем занятия. Здесь есть время тишине, молитве, размышлениям, творчеству. Это лучше, чем наркотическое безвременье, в котором люди существовали до приезда сюда. Кстати, здесь живет самый настоящий писатель. Он будто сошел к нам с экрана телевизора, с обложек своих книг. Со временем стало казаться, что все, чего он в своей жизни добился, он делал ради встречи с нами здесь, в пятигорском реабилитационном центре. Прости, Сережа…

ДЕТИ, КОТОРЫЕ НЕ ВЗРОСЛЕЮТ

Однажды я задала вопрос участникам одной из психологических групп, точнее волонтерам (людям, сумевшим пройти полугодовой реабилитационный срок, оставшимся, чтобы продолжить свое непростое служение): «Как вы думаете, почему мне все никак не верится, что у многих из вас есть дети?» Ответ ошеломил и чуть ли не обидел: «Потому что вы не любите нас, наркоманов». Подумалось: «Ну вот, делаешь, делаешь, а в ответ — такая чудовищная неправда». Но спустя минуту-другую пришло понимание: эти слова произнес человек, который проходил реабилитацию в другом городе. Откуда ему знать, что мы переживаем в наших группах с ребятами? Тем более что за несколько минут до этого я отказалась ответить на его вопросы: «А скажите, на ваш взгляд, я справился с зависимостью? Вы уже немного знаете меня, видите со стороны. Как я выгляжу внешне и внутренне? Похоже на то, что я уже многого добился в своей трезвости?» Нарциссическая часть личности юноши жаждала подтверждения своей уникальности. Чего нельзя делать здесь, так это мнить себя этаким ясновидцем и заклинателем, раздавая направо и налево комплименты, поглаживания. Атлетически сложенный, он, конечно, многого добился даже одним тем, что смог сделать со своим телом, когда-то пострадавшим от употребления наркотических веществ, и этому нужно отдать должное. Как и тому, что он, поигрывая мускулами и демонстрируя силу, закрылся с реабилитанткой, нарушившей правило центра, на ключ и стал запугивать ее. Девушка без спроса вскрыла новую пачку стирального порошка, чтобы постирать белье. Что она почувствовала тогда? Беспомощность, отчаяние, страх. Что чувствовал он? Власть и всемогущество. Так почему порой не верится, что у многих реабилитантов есть дети? Потому что они выбирают не их, своих детей, а вещество. Несовместимы тяга к наркотику и любовь к ребенку. Выбор одного исключает другое. Спустя несколько дней после приезда сюда у новичков появляется острое чувство переживания стыда и вины перед родными. Дикая тоска по дому, детям, свободе сменяется отчаянием, сопротивлением, желанием уйти, сбежать. Иногда через манипулятивную истерику. Напоминает известную многим картину в супермаркете, когда плачущий навзрыд ребенок, чтобы получить от родителей желаемое, бросается на пол и сильно бьет по нему ногами. Уже и колготки сползли, свисают с ног длинными макаронинами, а вожделенной покупки все нет и нет. Кто-то из родителей отшлепает ребенка, кто-то в сердцах выполнит требование бунтаря, а есть и те, которые оставляют его, орущего, неудовлетворенного, и выходят из магазина. Одним словом, успокоение приходит разными способами. Но самое лучшее — компромисс, когда хотя бы на одно из многих «нет» человек слышит «да». Так случилось с отцом пятерых детей, который не на шутку разбушевался, требуя, чтобы его отпустили домой. Услышав о переезде в другой дом, в котором есть человек одной с ним веры, национальности, он тут же успокоился. Сила — в единстве, принадлежности своему роду, своей стае, а значит, и человечеству. Желание выжить, вернуться здоровым к своим детям приходит не в одночасье. Для этого нужны время и смирение. А еще ощущение взрослости, отказ от инфантильного поведения. И хотя дорога назад кажется длинной, но она все же преодолима, потому что ведет к дому, где живут дети.

РОДИТЕЛИ: ЛЮБОВЬ СО ЗНАКОМ «ПЛЮС», ЛЮБОВЬ СО ЗНАКОМ «МИНУС»

Я не люблю, когда мне звонят родители реабилитантов. Понимаю: это их дети, и они вправе знать, что с ними происходит сейчас. С другой стороны, то, о чем говорят в большинстве случаев родители, вызывает во мне протест. И сын такой-сякой, и «если бы не его пристрастие к наркотикам, жизнь была бы в семье лучше», и «что он там еще натворил?», и «да, он такой, весь в своего отца», и «если ничего не поможет, я его в психушку сдам». Говорят это в основном те родители, которые не посещают группы созависимых, необходимые для того, чтобы быть готовыми к возвращению своих детей домой. Бабушка девятнадцатилетней Марины позвонила мне, когда кто-то из консультантов, не выдержав ее натиска, дал ей телефон психолога. Она перебивала меня, не давая вставить слово, требовательно выговаривала в телефонную трубку: «Марина по-прежнему любит свою мать. За что? Ведь она алкоголичка и наркоманка! Нужно, чтобы она разлюбила ее, запретите ей, она должна забыть ее!» Мама Марины — дочь этой женщины — живет в другом городе, в новой семье. Она не общается со своей матерью, бабушкой Марины, чтобы избежать ее тотального контроля. Марина — единственная связующая нить, помогающая созависимой бабушке контролировать свою зависимую от наркотиков дочь на расстоянии, но уже через внучку и ее любовь к своей маме. Недоверие, нервозность, желание знать все подробности жизни своего ребенка в реабилитационном центре — есть не что иное, как желание вернуть утерянный контроль над зависимым членом семьи. Ввиду невозможности сделать это напрямую контроль переносится на консультантов, людей, справившихся со своей зависимостью, но сохранивших память о ней. Желание контролировать действия консультантов — все тот же неослабевающий контроль над своим ребенком, но уже посредством помогающих ему выздоравливать людей. Злоупотреблять отзывчивостью консультантов нельзя, так как у бывших наркозависимых на всю жизнь сохраняется память о собственном опыте взаимодействия с контролирующими родителями…

Зависимость — семейное заболевание. Созависимые жены, матери, сестры верят, что в состоянии контролировать все. Чем хаотичнее ситуация дома, тем больше усилий они прилагают по ее контролю. Родители берут на себя ответственность за своего ребенка, при этом они совершенно безответственны в отношении собственного благополучия. Спасая больного, они лишь способствуют тому, что он продолжает употреблять алкоголь или наркотики. И тогда они начинают злиться на него. Попытка спасти никогда не удается. Созависимые родители больше отдают, чем получают. Они говорят и думают за своего ребенка, верят, что могут управлять его чувствами и не спрашивают, чего на он самом деле хочет. Одним словом, удовлетворяют нужды своих близких, когда те не просят их об этом и даже не согласны, чтобы это для них делали. Созависимый и зависимый слиты в единое целое. Это одна система. Если в одной части ее есть поломка, то она неизбежно ведет к нарушению всей системы. Голос матери или отца напоминает не только о том, что ребята по-прежнему любимы и нужны им, вместе с этим поднимается в душе много раздражения, злости, обиды, стыда. После каждого телефонного звонка ребята еще долго приходят в себя. Не могу припомнить, чтобы кто-то из них пребывал в хорошем расположении духа после общения с родными.

ИЗМАИЛ

Встреча с Измаилом запомнилась его нежеланием подчиняться правилам. Он искренне негодовал: «Почему так устроено, что, раз человек старше, я должен слушать его, подчиняться ему? А может, я знаю больше него и могу иметь мнение, отличное от его мнения!» Бунтарь-одиночка перебивал, спорил. Он взлохмачивал своими длинными пальцами густую шапку волос и казался сердитым на весь мир, такой непохожий на мир его фантазий. Философ. Имел высшее образование, был начитан, много знал. Вот только как совместить эти знания с реальностью, которую так трудно принять? Терапия творческим самовыражением. Есть такой метод в психотерапии. Я предложила Измаилу написать о том, что он чувствует, понимает о себе и людях, будучи уже здесь, в центре. Юноша долго не верил в то, что сможет оформить свои мысли в связный рассказ, а я настойчиво твердила: «У тебя получится, верь!» И вот сегодня это случилось. В «Исповеди Измаила» — мысли и чувства человека, вставшего на путь борьбы с наркотической зависимостью.

ИСПОВЕДЬ ИЗМАИЛА

«Иногда я хочу уйти отсюда. Уйти туда, откуда я не захочу уходить хотя бы какое-то время. Ирония в том, что я даже не могу сказать точно, почему я хочу уйти, и хочу ли я именно уйти, а не сбежать от самого себя. После разговоров с самим собой я смотрю в окно. Обычно я вижу там солнце. Даже ночью, когда его на небе нет. Мне просто достаточно знать, что оно есть. Значит, и я есть. Иногда я ассоциирую солнце с теплом, оно делится со мной чем-то очень хорошим, оптимистичным, но иногда солнце — резкий раздражитель для глаз, источник нестерпимой жары, которая иссушает меня всего — тело, душу. С какой целью я размышляю обо всем этом? Зачем я вообще ищу цель? Для того чтобы действительно добиться каких-то результатов или же чтобы забить хоть чем-нибудь появившееся в избытке время? Время — мой друг, время — мой враг. Все чаще у меня появляется ощущение, что жизнь проходит мимо. Это такое мерзкое чувство! Вы даже представить себе не можете, до чего это мерзкое чувство!.. Не сможете представить и прочувствовать отчаянно глубокую пустоту, которую я нахожу в себе в попытках разобраться, почему это для меня так мерзко? Непонимание. Самого себя, своего места в мире людей.

Когда я жил так, как сам этого желал, мне было наплевать на все. И в первую очередь на то, во что я превращаюсь. Наплевать было и на тех, кто указывал мне на мое падение, говоря при этом, что хотят помочь мне. Все, что я делал там, за пределами мира, в котором учусь жить сейчас, было лишено смысла. Да я и не пытался найти его. В праздном времяпрепровождении мысли о смысле жизни неуместны. Но самое главное заключается в том, что мне все это нравилось. Расслабленному (или слабому?) человеку спуск на дно приятен. Так похоже на процесс засыпания — исчезают мысли, становится невесомым тело. Ты сполна отдаешься сну, покачиваясь на его волнах, блаженствуешь от ухающего падения вниз. Качели кайфа. Бесстрашно летишь вниз, с еще большим бесстрашием ожидаешь удара о дно. Спуск приятен, подъем отпугивает. Осознание этого пришло, когда я прочитал книги Дина Кунца. Хорошо, если упав на дно, сумеешь вовремя оттолкнуться от него. Зачастую происходит наоборот: достигаешь дна и сомом зарываешься в его илистую поверхность. Все глубже и глубже, глубже и глубже… Обманывая всех вокруг, оправдываешься бессилием. Тех, кто пытается помочь, отвергаешь, тех, кто губит, принимаешь с распростертыми объятьями. Я так привык думать о своем бессилии перед наркотиком, что вскоре эта иллюзия (или страх?) превратилась в реальность. Желание бросить наркотики иногда все же пробивалось сквозь глухие стены, которые я выстроил вокруг себя. Ненадолго. Оно быстро вытеснялось желанием зарыться глубже, в самое дно, и употреблять, употреблять, употреблять… До тех пор пока есть эта возможность. И даже тогда, когда ее нет.

О шансе выздоровления — быть может, одном на десять, сотню, тысячу людей — я услышал здесь, в реабилитационном центре. Мной долго не воспринималась эта информация. Не воспринималась в первую очередь моим мозгом — все еще ненасытно-алчным, требующим ярких ощущений, фонтанирующих чувствований, череды бесконечно сменяющихся картинок-иллюзий. Это было раньше. Сейчас мой мозг как-то странно молчит. Будто ничего ему больше не нужно. Это обман, происки зависимости. Мой враг — зависимость — затаился и, желая усыпить мою бдительность, делает сейчас все наоборот. Потому и я буду делать все не так, как привык это делать раньше, вплоть до мелочей, на первый взгляд незначительных. Когда качели, наконец, остановят свое движение, я с них сойду. И пусть первое время ноги мои будут ватными, а в груди вместо привычного укачивания появится огромная зияющая пустота, я не боюсь. А знаете, почему? Потому что в моей жизни это уже было. Только тогда, вместо того чтобы идти вперед, пусть даже с зажмуренными от страха глазами, я шагнул в сторону и стал наблюдателем своей жизни. Жизни, в которой не было меня».

СОЛНЦУ НЕ ВСЕ РАВНО

Измаил закончил реабилитацию более полугода назад. Как он живет сейчас, чем занят? Не знаю. Удивительно, но именно сейчас, поздней ночью, когда я пишу эти строки, мне пришло от него сообщение: «Я не могу сидеть дома и смотреть, как очень дорогие мне люди проживают свою жизнь без определенного смысла, обремененные заботами настолько сильно, что уже не могут позволить себе стать счастливыми людьми».

Все тот же бунтарь и перфекционист, сердитый на весь мир, такой непохожий на мир его фантазий, он по-прежнему видит солнце даже тогда, когда его на небе нет, — ночью. Ему просто достаточно знать, что оно есть. А раз оно есть, значит, и он есть. Солнцу это не все равно.