Наверх

Лето. Время отпусков. Удивительно, но психологическая группа вновь собралась. Быть может, это случайность, но пока никто из участников не уехал ни на Гавайи, ни в какую-нибудь Тьмутаракань. Ясно одно: раз группа собралась, значит, это кому-то нужно.

Как вернуть папу или Сердце, уставшее мирить

Текст | Венера Айрапетова, психолог-консультант, сертифицированный травматерапевт
Фото | istockphoto.com

Когда ребенок «сходит с ума»

С запросом на личную терапию ко мне обратились мужчина и женщина — быв­шие супруги. «Привел» их, напугав сво­им поведением, девятилетний мальчик по имени Юра. Страх за ребенка объ­единил бывших супругов. Они, наконец, вышли на уровень человеческого обще­ния — без выяснения отношений, об­винений, упреков. А напугал их сын тем, что стал вдруг навязчиво моргать и часто дергать головой. Порой мальчик пугал маму безумным выражением лица — за­катывая глаза, он неестественно двигал челюстями. Все заканчивалось тем, что он начинал обзывать ее. Причем теми словами, которыми когда-то ругала его мама. По настоянию папы решили пойти к психологу. Как показало время, реше­ние это было правильным.

Говорят, первое впечатление — самое точное. В психотерапии этот миф дол­жен быть развеян сразу. Порой за ма­ской спокойствия и благодушия может скрываться серьезное психическое рас­стройство, а при явно бесконтрольном поведении, пугающем взрослых своей неадекватностью,— состояние, требу­ющее психологической помощи. Не ис­ключены и смешанные варианты.

Юра произвел на меня сильное впечат­ление. В гримасах и навязчивых движе­ниях мальчика я увидела строго органи­зованный танец, который завораживал своей вычурностью, не позволяя забыть о ребенке ни на минуту. Тело мальчика словно говорило: «Мама, папа, смотри­те, что вы со мной сделали!»

Дом без любви

«Имею ли право?» — думала я, наблю­дая за ребенком. Набравшись смелости, мысленно «погрозила» той страшилке, которую мне предъявлял в течение деся­ти минут мальчик, и стала говорить с ним. О том, что он чувствует, чего хочет, с кем дружит, кем и чем дорожит. Почувство­вав к себе неподдельный интерес, Юра распахнулся, впустил в свой мир. Только попросил не показывать родителям ри­сунок, на котором он изобразил человеч­ка (самого себя) с обнаженным сердцем. «Хотя бы сюда пусть они не заходят!»

От встречи к встрече мальчик становил­ся радостнее. Он много говорил. Это просто удивительно, как много он гово­рил! Рассказывал о себе, о том, как жи­лось в доме, который покинула любовь.

Мы много рисовали. Разорвав на клочки «ужасные воспоминания», спрятали их в потаенном месте. Но спустя некоторое время у мальчика появилось острое же­лание вернуться к тайнику. Решили бро­сить это в воды быстрой речки, так мно­го повидавшей на своем пути. Нуждаясь в целительной, очищающей силе, мы до­верили ей то, с чем не могли справиться сами. Завороженно глядя на воду, Юра размышлял вслух: «Скоро сверток пол­ностью пропитается водой и расползет­ся на кусочки». Чуть помолчав, он спро­сил: «А куда течет эта речка?» Я честно ответила: «Не знаю. Этого никто не зна­ет. Лишь тот, кто сумеет дойти до самого конца. Похоже, речка бесконечна — она все время пополняется водами других речек». Юра присел на корточки. Набрав в ладошки прохладной воды, он умыл лицо так, как «это делает папа, когда воз­вращается из рейса».

Гримасы и навязчивые движения маль­чика прошли к четвертой встрече.

Время собирать камни

Папа забрал мальчика на все лето к себе. Вечерами, когда тоска накрывала его с головой, Юра вспоминал маму и даже младшую сестренку, которая всегда кри­чала, что ненавидит его. Становилось легче.

Наступил день, когда мальчик, не пред­упредив отца, сел на велосипед и уехал к маме. Отец мальчика ничего не по­нимал: ведь именно с ним захотел жить сын. Да и навязчивых движений и гримас не наблюдалось, когда отец был рядом. Почему ребенок вернулся к маме? К той, которую мучил, пугал, любил и нена­видел одновременно? Пришла обида. Отец почувствовал себя оставленным. Так когда-то чувствовал себя его сын.

Уже через два дня мама молила о помо­щи — все повторилось: гримасы, обид­ные слова. Отец забрал сына к себе. Мама же была приглашена в группу. Со­гласилась она не сразу, считая, что те­рапия нужна только ребенку. Индивиду­альное консультирование поставило ее перед фактом: только путем проработки личностных проблем, способа строить собственную жизнь и жизнь семьи воз­можно разрушение неконструктивного слияния с сыном. Как правило, в патоло­гически созависимые отношения втянут и тот, кто демонстрирует агрессивное поведение, и все его окружение. Чтобы навести хоть какой-нибудь порядок в ха­отически нагроможденных долженство­ваниях, маленький человечек начинает действовать. Он ищет выход. Потому что любит и папу, и маму. Но все еще пом­нит их ссоры. Даже сейчас, когда мужчи­на проходит в кухню, чтобы поговорить с бывшей супругой, у мальчика от страха начинает болеть живот. Ему кажется, что папа ударит ее — такую хрупкую и безза­щитную. Так когда-то уже было…

Мозг и тело ребенка решают трудно­выполнимую задачу: сделать так, что­бы папа вернулся к маме. Он отчаялся, когда понял, что родители, продолжая жить привычной жизнью, ничего не хо­тят в ней менять. Решение подсказало бессознательное мальчика. Для того чтобы взрослые услышали его, вклю­чилось инстинктивное начало. Только так сумел встряхнуть родителей Юра, к которым пришли пусть даже и непри­ятные, но настоящие чувства, а сле­дом — и прощение. Теперь центром Вселенной стал для них сын.

Вернуть папу

Изо всех своих детских силенок ребе­нок тянется то к одному, то к другому родителю. Любовь, ненависть, гнев, раскаяние — шквал чувств обрушива­ется на незрелую психику. И та дает сбой. Чтобы объяснить самому себе происходящее, ребенок демонстри­рует неадекватное поведение как единственный способ обратить вни­мание на неблагополучие в системе семейных отношений. По-другому он не умеет.

Парадокс еще и в том, что, заводя этот механизм (часто бессознательно), ре­бенок уже не в силах остановиться. Про­исходит фиксация на патологическом симптоме (в данном случае — навязчи­вые движения). Можно, а в некоторых случаях и нужно, лечить повышенную возбудимость и напряжение нервной системы лекарствами. Но спустя неко­торое время симптомы возвращаются, потому что все решает среда — место и пространство, которые формиру­ют родители. Без проработки чувств, нерешенных личностных проблем каждому из родителей ситуацию не разрешить. На фоне длительно насла­ивающихся друг на друга стрессовых ситуаций, не имеющих положительного опыта выхода из них, вкупе с требова­ниями каждого последующего возраст­ного периода у детей и возникает не­вротическое расстройство.

Ребенок должен точно знать, что у него есть дом. Но дом у него может быть только один. Девятилетний мальчик всякий раз возвращается от отца в дом матери, чтобы создать проблемы, пра­во на решение которых отдает отцу. Сын ведет себя так, чтобы отец прихо­дил к ним домой. Неосознанно.

Заласканный мамой и вынужденный от­казаться от собственной жизни, маль­чик убеждается в том, что в обществе главенствуют женщины, а мужчины — ничтожество. Он восстает против нее с чувством, что все женщины — враги.

Быть Женщиной

На предыдущей встрече я рассказала группе о приходе молодой женщины, же­лающей обсудить проблему отношений с девятилетним сыном. Ее ждали, так как у многих были дети такого же возраста.

Ольга выглядела невозмутимой. На ее красивом лице трудно было заметить хоть какое-то проявление чувств. Рас­сказав о проблеме, женщина обратилась с просьбой помочь ей разобраться в са­мой себе. Она давно не выходит никуда, кроме как на работу. Перестала читать, слушать музыку, общаться с друзьями. За те четыре года, что она жила без мужа, ни разу не спросила себя: «Хочу ли стать счастливой? Встречу ли свою любовь?»

Самое страшное для женщины — за­претить себе любить и быть любимой. Сила, запертая внутри нее, ища выхо­да, трансформируется в гнев, который обрушивается на самых близких. Дети не могут быть спокойными и здоровы­ми, когда несчастна их мать… Людмила (впрочем, как всегда) первая выдала обратную связь. Она вырази­ла беспокойство по поводу нежелания Ольги менять образ жизни: «Сложа руки ждешь, когда за тобой приедет принц на белом коне». Ольга растерялась. Она смотрела на меня умоляющими глазами, ожидая поддержки. На вопрос о том, что она почувствовала, услышав слова Людмилы, Ольга пожала плечами.

Я ее понимала. Нарушение доступа к чувствам — один из признаков пере­несенного в детстве ли, во взрослой ли жизни травматического события.

Ольга рассказала о том, что не хотела приходить сюда, но ее сумел убедить бывший муж. Сказав это, она поверну­лась к Людмиле. Та только хмыкнула: «Вот именно, бывший. Но для другой женщины он — настоящий! Согласна?» Ольга кивнула в ответ. Этот кивок — без­молвное «да» — мигом сорвал все за­совы. Людмила широко улыбнулась. Заулыбалась и Ольга. «Ах, какая все же Людмила молодец! — внутренне побла­годарила я бессменного лидера груп­пы.— Сумела ведь вывести на чувства».

Вырастить руки

Антон воскликнул: «Я не понял! Что-то происходит? Расскажите и мне!» Раз­дался дружный хохот. Пока шел диалог Людмилы и Ольги, Антон чинил каран­даш. Неосторожно проведя рукой по лицу, он оставил на нем следы от гра­фита и теперь был похож на трубочиста. Заметив, что взгляды смеющихся жен­щин обращены в его сторону, спросил меня: «Мэм, что случилось? Вы остави­ли правление группой?» Всех обуял дикий смех. Вздохнув, мужчина подошел к зеркалу. Увидев свое отражение, он, недолго думая, взял фломастер и стал разрисовывать свое лицо. Женщины с любопытством смотрели на него. Я же наблюдала за Ольгой. Она явно оживилась. Ее глаза блестели. По­вернувшись к группе, Антон спросил: «А так? Нравится?»

Перед нами стоял человек с грустным лицом Арлекина. Веселье и смех стихли. Я внутренне напряглась. Тандем Антона и Людмилы — вещь порой непредсказу­емая, хотя часто целительная. «Что бы это значило, Антон? Можешь расска­зать?» Сев на место рядом с Людмилой, он ответил: «Это то, что я почувствовал как мужчина, когда Ольга рассказала о своей проблеме. Может, женщина­ми это понимается по-другому, но я почувствовал грусть и разочарование. Ольга сознательно остановилась в сво­ем развитии. И еще: то, что я изобра­зил на своем лице, есть именно то, что чувствуют мужчины рядом с ней». Он обратился к Ольге: «Прости, если мои слова кажутся тебе обидными. Я это по­чувствовал. Вероятно, это же чувству­ют и остальные мужчины. Мне было бы трудно заговорить с такой женщиной».— «Выходит, что я не способна вызвать ответное чувство?» — «Я чувствую хо­лод и безразличие, которые исходят от тебя. Быть может, это чувствует и твой сын».— «Что мне делать? Как исправить это?» — «Для этого нужно потрудиться». Он предложил вконец расстроенной Ольге помочь: стереть с его лица «ма­ску уныния и печали». Ольга приняла вызов — влажной салфеткой принялась вытирать краску. В результате лицо Антона превратилось в одно большое грязное пятно. Ольга заволновалась. Достав из сумочки чистый носовой пла­точек и намылив его, она стала умывать Антона. Лицо женщины отражало гамму чувств — от растерянности и смущения до радости. Антон же, послушно отдав­шийся в ее руки, лишь жмурился и даже один раз «мурлыкнул». Позже он рас­сказал, что чувствовал себя довольным котом — настолько нравились прикос­новения женщины, умывающей его.

Хочется закончить свой рассказ корот­кой притчей. Безрукая женщина, нося­щая дитя на груди, наклонившись над колодцем, чтобы достать воды, роняет младенца. Дитя падает в колодец. Жен­щина зовет на помощь. Появляется дух и спрашивает, почему она не спасает ребенка. «Потому что у меня нет рук!» — кричит она. «А ты попробуй»,— при­зывает дух. Она опускает руки в воду, тянется к ребенку, ее руки тут же отрас­тают — и дитя спасено.

Приобретая на опыте глубокое инстин­ктивное понимание всевозможных ве­щей, мы постоянно учимся, и у нас сно­ва вырастают руки.