Наверх

Я стою на площади мертвого города, завязывая красные башмачки. Они не мои. А моей матери. А прежде — ее матери. Их передают по наследству, но прячут, как постыдные письма. Дом и улица, откуда они родом, скрыты, и все женщины тоже скрыты. Чтобы знать, куда ступить, нужно знать, куда ступать нельзя.

Разговор о главном / Афродита хочет к морю. Часть I. Плохая примета

«СТАКАНЫЧ»

Эдита пристально всматривалась в темноту. Она ждала мужчину, который вот уже как два часа названивает ей, уверяя, что мчится к ней «на всех парусах». «Все уже далеко не так, как было раньше, все плохо. Я такая безвольная… Терплю его поведение, все ему прощаю». Эдита вдруг вспомнила: за весь день она ни разу не позвонила своему сыну. Вспомнила и тут же забыла. Все ее мысли были там, за окном, за непроглядной осенней мглой. Казалось, что это она виновата во всем — мгла. Сырая и вязкая субстанция никак не хотела выпустить из своих «объятий» мужчину, без которого не мыслила своей жизни женщина, несколько часов простоявшая у окна.

Знакомый силуэт вырисовался почти у самого дома. Пройдя несколько шагов, мужчина остановился под фонарем. Он что-то рассматривал в руках. «Новенький смарт, все никак не нарадуется», — улыбнулась Эдита. В тусклом свете уличного фонаря мужская фигура казалась зловещей, как, впрочем, и сам фонарь, с некоторых пор окривевший на один бок. Прозванный местными алкоголиками Стаканычем (из-за плафона, точь-в-точь имитирующего граненый стакан), фонарь исправно нес свою службу вот уже более четырех десятков лет. «Нашел куда встать», — чертыхнулась Эдита, предупредительно постучав костяшками пальцев по оконному стеклу. Мужчина поднял голову. Он курил.

Стаканыч имел дурную славу — притягивал к себе все плохое. То машина врезалась в него на полном ходу (благо станина фонаря сделана из литого чугуна, и он лишь слегка покосился), то нашли под ним полузамерзшего забулдыгу — вдребезги пьяного, но очень счастливого. Когда забулдыгу растормошили, он стал орать песни, пытался выдернуть фонарь из земли. А радовался забулдыга тому, что, наконец, избавился от своей сварливой жены. Мужчина задушил ее подушкой. Говорят, она много лет пилила почем зря и без того прибитого жизнью мужчину, и тот все сносил. Последней каплей его терпения были неосторожно оброненные женой слова: «Ничего, мало осталось, скоро отправишься туда, куда когда-то упрятал свою мать, в стардом». Старожилы поговаривали, не выдержал мужчина не столько упреков глупой женщины, сколько стыда и вины перед покойной к тому времени матерью. А однажды на фонарь сел черный ворон. Все тогда еще говорили, что это не к добру. Ворон просидел несколько часов, пока на третьем этажа дома, у которого стоит фонарь, не обрушилось лестничное перекрытие. Перед этим ворон несколько раз громко каркнул. Больше вещую птицу никто не видел, будто для того только она и прилетела, чтобы накаркать неприятность.

Я ТАК НЕ МОГУ

Мужчина вошел в квартиру, открыв дверь своим ключом. Предстоял непростой разговор с женщиной. «Жаль уходить от нее, из ее красивого уютного дома. Но нужно уже расставить акценты. То, чего она ждет от меня — постоянства, многочасового времяпрепровождения, — этого я ей дать не могу. Был красивый роман, были отношения, но всему когда-нибудь приходит конец», — думал мужчина, пытаясь найти домашние тапочки. На привычном месте их почему-то не оказалось. «И чего это она не выходит в прихожую», — удивлялся мужчина, продолжая поиски. Он не заметил, как из кармана его куртки выскользнул новомодный телефон. Так и не найдя тапок, мужчина поднялся на ноги и сделал шаг в сторону зала. Раздался хруст. «Смарт!» — понял мужчина, рассматривая то, что некогда было его телефоном. «Все против нас, и разговор этот бесполезен», — вдруг решил мужчина и вышел за дверь. Эдита слышала, как хлопнула входная дверь и решила не бежать сломя голову в прихожую, а дождаться своего гостя в комнате. Он как-то сказал ей: «Ты душишь меня своей любовью, рядом с тобой воздуха мало, понимаешь? Я так не могу». А мужчина все не входил. Когда Эдита вышла в прихожую, входная дверь была распахнута. На полу серебрилась кучка битого стекла. Эдиту затрясло. Она закрыла дверь и неловко присела на пуфик. На ногах женщины несуразно топорщились огромные мужские тапочки. В ожидании любимого Эдита надела его тапочки, чтобы согреть их своим теплом. «Я же говорю, плохая примета — стоять под фонарем», — произнесла женщина и заплакала.

ЭТО ПРОСТО МЕЧТА!

Полгода назад Эдита решилась поговорить с сыном о том, что в ее жизни снова появился любимый мужчина и Марку придется в очередной раз переехать к бабушке с дедушкой. Не по годам рассудительный одиннадцатилетний мальчик тут же заверил свою маму в правильности ее выбора. «Мамочка, даже и не переживай. Я понимаю — у тебя любовь! Теперь тебе не нужно будет после работы заезжать за мной в школу, ведь бабушка с дедушкой живут рядом со школой! А дедушка как обрадуется! Он, наконец, научит меня играть в шахматы. Это просто мечта — жить у бабушки с дедушкой!» Эдита улыбалась сыну, а на душе скребли кошки. Ей было стыдно. Получалось, что она вынуждала Марка уйти из их общего дома. Самое неприятное, что каждый раз это происходит по одной и той же причине: когда в жизни Эдиты появляется любовь.

Как будто нельзя совместить две любви — к сыну и к мужчине одновременно. «Это какое-то наказание, мне всегда приходится выбирать между двумя!» — сокрушалась женщина. Но недолго. Так уж она была устроена: если любит, то полностью погружается в отношения. Когда это случилось в первый раз, Эдита радовалась: «Вот он, тот самый мужчина, которого я ждала всю свою жизнь! Марк постепенно к нему привыкнет, глядишь, папой назовет». Тот, первый, приходил только под покровом ночи. Он объяснял это особенностями своей работы, командировками. Впервые Эдита решилась поговорить с сыном об отправке его к своим родителям после того, как мальчик проснулся посреди ночи и вышел на кухню, где сидел мужчина. Наверное, до ребенка, наконец, дошло, что мамин друг не просто приходит к ним на чашку чая, но еще и остается на ночь. Эдита до сих пор помнит выражение лица Марка, когда тот привычно протянув «мам, иди ко мне, мне опять приснился страшный сон», вдруг обнаружил ее сидящей на коленях мужчины. Изумление, смятение, обида. Марк быстро сообразил, что сделал что-то не так. Сонно моргая, он буркнул что-то вроде «я подожду» и повернул назад.

С тех пор мальчик научился говорить маме не то, что чувствует на самом деле, а то, что ожидает услышать от него мама, самая главная и любимая женщина на земле.

ДУША ПОМНИТ

Люди слушали Эдиту. Им предстояло выдать ей обратную связь, поделиться чувствами, которые, благодаря рассказчице, испытали только что. Это только кажется простым делом — выслушать человека. Когда слушаешь исповедь другого, в твоей душе тоже поднимаются чувства, и, как правило, ты уже когда-то испытал то, о чем тебе поведал другой. Душа помнит. И если не рассказать о своих чувствах тому, кому сегодня хуже, чем тебе, то лучше ему точно не станет. Не станет лучше и тебе, если унес все с собой, не поделился. Ведь не совета ждет каждый обратившийся за психологической помощью, не рекомендаций просит, а обычного человеческого понимания. «Мы можем помочь себе, помогая другому», — расхожая, на первый взгляд, фраза уже не раз доказывала свою правоту. Каждый из присутствующих помнит: главное, говорить не о том, что нужно или не нужно делать Эдите, главное, говорить о том, какие чувства вызвал ее рассказ, поделиться личным опытом. Это лечит, делает сильнее, приводит к пониманию — что делать, в какую сторону двигаться.

— Все мои мужчины, несмотря на безумную страсть, исчезают. Причем происходит это внезапно, без объяснений. Я подозреваю, что и за пять минут «до того», они не знают, что поступят именно таким образом. Мужчины разные, а ведут себя одинаково. Значит, проблема во мне. Кстати, мое полное имя — Афродита. Так записано в паспорте.

Эдитой я себя называю, чтобы не привлекать к себе и без того повышенного внимания. Я никогда не бываю одна, и я не знаю, что такое скука. Но то, что каждой истории любви предшествует неделя непонятного душевного томления, это закономерно. Последний мой мужчина особенно запал в душу. Мы вместе работаем. Мало того, он мой начальник, но специфика нашей работы такова, что будь он хоть всем начальникам начальник, в первую очередь он — человек команды. Он женат, имеет взрослых детей. И, наверное, я еще больше удивлю вас, если скажу, что вместе с нами работает его жена.

Эдита опустила голову и исподлобья наблюдала за присутствующими. Она ожидала реакции людей, как правило, в ситуации адюльтера негативной, осуждающей. К ее удивлению, они терпеливо ждали продолжения рассказа. «Никто не съязвил, не упрекнул, не отчитал. Никто и слова не произнес! Но как они смотрят на меня… с сожалением». И вдруг ей захотелось плакать. Просто так. Навзрыд. Эдита не стала сдерживать слез. Рядом с этими людьми ей легко было быть самой собой.

ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ЗАХОТЕЛ

— Он ушел. На работе он ведет себя как ни в чем не бывало: отдает распоряжения, шутит, обсуждает новые проекты. На мою настойчивую просьбу объяснить свой уход он коротко ответил: «Просто все закончилось, вдруг все внутри опустело». А я готова уволиться. Лишь бы не видеть его таким спокойным, обыденным и чужим. Знаю точно, что не интрижкой были наши отношения. Мы вместе мечтали, планировали. Бывало, всю ночь только и делали, что говорили о каком-нибудь проекте. Он так загорался! Бегал по комнате, как мальчишка, ерошил свои волосы и что-то там записывал на листочках бумаги. Потом эти листочки терялись, и мы суматошно отыскивали их. Успокаивались только после того, как все записи были найдены и переписаны в его ежедневник. На радостях закатывали себе пир горой — ели поджаристые киевские котлеты, хрустели французской булкой. А еще много спорили, слушали музыку, валялись на полу и мечтали. Боже, как мы мечтали!.. Эдита вдруг умолкла. Она обратилась к присутствующим.

— Я что-то не то говорю? Почему вы все молчите? Заговорил Антон.

— А что ты чувствуешь сейчас, когда спрашиваешь об этом?

— Неловкость. Я вдруг почувствовала себя хвастунишкой. То плакала, что мужчина ушел, а теперь вот сижу и хвастаюсь.

— Хорошее ведь тоже было, не так ли?

— Было, и я хочу вернуть.

— Вернуть? Что именно?

— Вернуть человека.

— Без его желания? Эдита, запнувшись, едва слышно ответила.

— Хочу, чтобы он захотел. Раздался смех. Антон заговорщицки подмигнул Эдите.

— Вот и сформировался твой запрос на терапию: «Хочу, чтобы он захотел». Это так? Я правильно тебя понял? Уточни.

— Да. Хочу, чтобы он захотел. А вы мне в этом помогите.

— Нет, в этом группа точно бессильна. Мы можем помочь только тебе, потому что именно ты пришла к нам, а не твой мужчина. Если бы он сам заявил это, тогда другое дело. Например, так: «Я расстался с женщиной, хочу понять, что со мной происходит» или «Со мной что-то не так, я почувствовал охлаждение к своей женщине, хочу разобраться в своих чувствах».

— Мне помощь не нужна, просто научите: что сделать, чтобы вернуть его.

— Эдита, а что сделать, чтобы вернуть его?

— Издеваешься?

— Нисколько. Уточняю. А еще я злюсь на тебя.

— Злишься? Вместо того чтобы поддержать?

— Я чувствую, вероятно, то, что чувствует мужчина рядом с тобой. Попробуй принять это сейчас, и тогда, возможно, ты найдешь ответы на свои вопросы.

— Ты не имеешь права злиться на меня. Я хорошая.

СО ЗНАКОМ ПЛЮС

— То есть, правильно ли я понял тебя: все, что ты ни делаешь, со знаком плюс?

— Да. Я хорошая мать, хороший специалист и работник, хороший человек. И я никогда не позволила бы себе, как ты, сказать человеку «я злюсь на тебя».

— А что бы случилось, если ты сказала бы это тому, кто на самом деле злит тебя? Например, разве не разозлил тебя своей выходкой твой мужчина? Ты его столько часов ждала, даже тапочки согрела ему своим теплом, а он из-за какого-то смартфона расстроился и ушел, хлопнув дверью!

— Я не могу злиться на того, кого люблю.

— А я могу. Хотя раньше я точно так же, как и ты, заглушал в себе злость и непонимание оттого, что жена моя приходила домой поздно и, ничего не объясняя, сразу ложилась спать. Как выяснилось позже, мое молчание она принимала за равнодушие.

— Устроил бы ей разнос!

— Ты забыла, что только что сказала мне? «Я не могу злиться на того, кого люблю».

— Забыла… Моя мама тоже такая. И она меня этим всегда бесила! Отец приходил поздно, а в компании он всегда позволял себе приударить за другими женщинами. Однажды это произошло прямо на глазах моей матери. Но она сделал вид, что не понимает происходящего. Я не выдержала, устроила своему папочке грандиозный скандал, так, будто это я его жена. Я тогда сказала, что никогда не буду такой как моя мать — жертвенной, трусливо боящейся потерять мужчину. Но сейчас я веду себя точно так же, как она! Я холю и лелею наши отношения с мужчиной, превращаю их в сказку. Делаю все, чтобы в нем проснулся маленький мальчик, чтобы все, что он не получил в детстве, смог получить сейчас. Мне самой это очень нравится — создавать мир, в котором все мечты сбываются. Но потом я остаюсь в этом мире одна.

— Просто это твой мир, ты его пригласила в свой мир. Он просто гость. В гостях долго не засиживаются, приходит время, когда нужно уйти. Из мира грез в реальный мир. Ведь там живут те, перед которыми ты несешь ответственность, которые любят и ждут тебя. Не так ли?

— Мне трудно говорить об этом. Это больная тема.

— Но чем больше ты охраняешь то, о чем не хочешь говорить, тем больше у тебя уходит жизненной энергии, и тем дальше ты отдаляешься от решения проблемы. Неужели тебе больше не о ком думать, кроме как о чужом, по сути, человеке?

— Сын, родители. Но у них все хорошо, и они меня понимают.

— Помнишь? «Я не могу злиться на того, кого люблю».

— Хочешь сказать, они тоже не проявляют истинных чувств, потому что боятся лишиться моей любви?

— Ты — способная ученица.

— Мне хочется, чтобы ты замолчал и не касался больше темы моей семьи.

— Почему? 

— Потому что это плохая примета — обсуждать свою семью. 

— В тебе много табуированности, за которой прячутся страхи. Стаканыч у тебя совсем как живой, и все события (непременно неприятные!) связаны именно с тем, постоял ли кто-нибудь под ним или посмотрел на него из окна своей квартиры. Просто тебе удобно так жить. Ну с чего ты взяла, что обсуждение трудностей твоей семьи может навредить ей? Эдита, стараясь не смотреть на Антона, упрямо молчала. Наконец, она вскинула голову и громко заявила:

— Я злюсь на тебя.