Наверх

Ребенка побранят,
И он заплачет.
О сердце детских дней,
Далекое!..
Как мне тебя вернуть?
Не знаю отчего,
Я так мечтал
На поезде поехать.
Вот – с поезда сошел,
И некуда идти.
И. Такубоку

Разговор о главном / Афродита хочет к морю. Часть III. Мужчины этого не любят

СОПРОТИВЛЕНИЕ

Эдита пропустила несколько встреч с психологической группой, пришла, когда ее уже не ждали. Однако энергия, которую она привнесла в группу в свой первый визит, сохранилась, и люди согласились собраться, чтобы поддержать ее. Участники группы чутко улавливают, стоит ли тратить время на человека, который без предупреждения надолго исчезает из группы. Поэтому ответ Эдиты на вопрос ведущего «С чем пришла, и чего ожидаешь от группы?» был особенно важен.

— Мне нужна помощь, я окончательно запуталась. Пришла с болью и желанием понять, что делать дальше. От группы чего ожидаю?.. Мне трудно ответить на этот вопрос.

— А ты не торопись, подумай.

— Не знаю.

— Психологическая группа — это не место, где тебя пожалеют, погладят, дадут напутствия и отправят в дальнейшую жизнь с полной инструкцией, как поступать в том или ином случае. Истинное предназначение терапевтических групп — поддержка человека ее участниками, может быть, даже непривычным, на первый взгляд, способом. Это когда люди, от которых ты ждешь помощи, вдруг начинают говорить не о тебе и о твоей трудности, а о собственных чувствах, поднявшихся из глубины души в ответ на услышанное. Тебе неинтересно, что чувствуют люди, которым ты рассказываешь о своей трудности?

— Но ведь это мне требуется помощь, а не людям, сидящим здесь.

И причем здесь их разговоры о себе? Меня это раздражает.

— Это тебя раздражает, а что не раздражает?

— Когда все слушают меня и дают реальные советы.

— А тебе не кажется, что советы — это удел подружек? Всякие задушевные разговоры на кухне под чаек с печеньками…

— Смеетесь?

— Нисколько.

— Если не смеетесь, то тогда… что?

— Хочу, чтобы ты услышала меня, поняла, что тебе может помочь.

— И что же мне может помочь?

— Могу еще раз повторить: когда люди, от которых ты ждешь помощи, вдруг начинают говорить не о тебе и о твоей трудности, а о собственных чувствах, поднявшихся из глубины души в ответ на услышанное. Нужно хотя бы один раз сделать не так, как привыкла, — услышать других, довериться их историям, их опыту. То, что почувствуют они, возможно, есть то самое, что чувствуют и люди, которые рядом с тобой.

— Во мне сейчас совершенно нет энергии, чтобы слушать о чувствах других.

— Совсем не похоже, что в тебе нет энергии. Раздражение — это и есть энергия, собранная для действия.

— Я буду стараться.

— А если заменить слово «стараться» другим словом?

— Я буду делать это — слышать то, что говорят и чувствуют другие.

— И что ты чувствуешь сейчас, когда говоришь это?

— Как это ни странно, легкость и доверие.

ТРЕУГОЛЬНИК: ЗАКОНЫ ОСТРОГО УГЛА

— Он вернулся как раз в тот вечер, когда я собралась идти на тренинг. Я снова очутилась в сказке. Боясь разрушить хрупкое перемирие, я не стала его спрашивать о причинах его возвращения ко мне. Но он снова ушел. Все повторяется… Теперь понимаю, что зря не поговорила с ним. Просто не хотелось портить столь нежданную встречу выяснениями! Мужчины этого не любят…

— Мужчины этого не любят. А что, на твой взгляд, не любят женщины?

— О-о-о, женщины готовы терпеть все, пока… — Эдита засмеялась. — Пока мужчины на них не женятся.

— Представь, что это произошло. Что не будешь терпеть?

— Его привычки исчезать и приходить без предупреждения, не сразу отвечать на вопросы, носить белые майки даже под футболками, есть в постели, не оставлять на чай официантам.

— Ну и как ты думаешь, захочет ли он избавиться от своих привычек, и какой станет его жизнь без них?

— Ох… сомневаюсь, что захочет. Свободней станет его жизнь, потому что избавится от долженствований! Хотя… — Задумалась. — Думаю, у нас разные представления о свободе. Для него это будет равносильно рабству — менять привычки ради кого-то. Вот и от жены он не уходит, живет на два фронта. А она позволяет ему это.

— А что позволяешь ему ты?

— В общем-то то же самое, что и его жена.

— Когда в отношениях трое, то выбор делает тот, кто по половому признаку один в этой системе.

— Две женщины и один мужчина. Значит, балом правит мужчина, выбирать ему?

— Да. Но есть шанс выбрать самой. Его невыбор — тоже выбор. А вот что с этим сделают женщины, другой вопрос. Оставят все, как есть, лишь бы рядом был, либо выйдут из треугольника. Однако проблема вовсе не в том, что есть третий. Такие отношения, какие сложились у тебя с твоим возлюбленным, попросту немыслимы без третьего. Скорее всего, такое положение вещей выгодно всем троим.

— Вот это да-а-а! То, что мужчине это выгодно, понятно, а женщинам-то какая выгода? Жене его важно сохранить семью, отца для ребенка, ее терпение объяснимо. Мне же неудобны такие отношения, я не хочу делить своего мужчину с кем-то еще.

— А если подумать? Я о так называемой выгоде для тебя, о том, что позволяет оставаться в отношениях, которые тебя не устраивают. Что тебе это дает? За что готова платить?

— Может быть, за то, чтобы не чувствовать одиночество? Нет, не за это… С ним я тоже одинока. Знаю! Это такой драйв, когда мужчина, у которого есть свой дом и семья, вдруг мчится ко тебе! Он не может поступить иначе, настолько ты хороша и желанна. Ореол таинственности, вкус запрета…

— Похоже на игру. Он в этой игре — мальчик, который бежит от одной требовательной мамочки к другой. И лишь только в пути к каждой из них он может быть самим собой — вечно виноватым. Не так ли?

— Очень на это похоже. Кто же я в этой игре, неужели требовательная мамочка? Ну да, чтобы неповадно было быть самим собой, а то вдруг что нибудь случится такое, о чем я не узнаю. Я и с сыном так веду себя, благосклонна к нему, когда он близок со мной, обо всем рассказывает. Все, что он делает без моего ведома, кажется мне глупым, я злюсь на него, порой наказываю.

— У тебя есть собственная история про это.

— Да. Когда меня предал мой одноклассник Марат, я прочно уяснила: все, что выходит из-под контроля, может в самый неподходящий момент убить. Сцена у лодок, о которой я рассказывала на прошлой встрече (Renome № 7 (28)), изменила мое представление о жизни, доверительных отношениях. Я все проверяю и проверяю их на прочность тем, что выбираю мужчин, способных ради любви ко мне отказаться от самих себя и дорогих сердцу людей. Когда я смотрела на призывно смеющуюся женщину с волосами-паклями на голове и сгрудившихся вокруг нее юношей, меня пронзила совершенно дикая на тот момент мысль: это верх совершенства, когда столько разных мужчин одинаково безрассудно теряют из-за тебя голову! Марат — это моя боль… А море — любовь моя!

РЕЗИНОВЫЙ КРУГ

— Всегда хочу к морю. Чтобы только оно и я. Бродить по щиколотки в воде, всматриваться в зыбкую даль, слушать его гулкие голоса. Круглый год хочу этого — и зимой, и летом. Но не еду, боюсь разочароваться. Все значимые для меня встречи с суровой реальностью произошли именно на море. Когда кругом все как в сказке, обязательно происходит что-то такое, что портит эту сказку. Как будто кто-то невидимый хочет донести до меня: «Эта сказка не для тебя. Недостойна ты, недостаточна хороша, и нужно много-много потрудиться, чтобы стать персонажем этой сказки».

В детстве меня так и манило лечь на надувной матрас, закрыть глаза и отдаться во власть волн, чтобы расслабиться и забыть о навязчивом желании быть для всех и во всем хорошей. Матрас родители не покупали, в море одну не отпускали. Маленький резиновый круг, в который я едва втискивалась, ограничивал мои движения, делал меня похожей на лягушку. В эти минуты море казалось мне стоячим болотом, а люди, которые делали в воде все, что им заблагорассудится, — счастливчиками. Папа, видя мою кислую физиономию, часто выручал меня. Большой и загорелый, с носовым платком на голове, завязанным на четыре узелка, он шумно входил в воду и призывно кричал мне: «Эгей!» Я тут же скидывала ненавистный круг (самую обыкновенную камеру от автомобильного колеса) и обхватывала обеими руками шею отца. Мы уплывали далеко за буйки. Со стороны это напоминало заплыв тюленя с детенышем на спине. Недалеко был заповедник, и я часто наблюдала одну и ту же картину. Вода была очень холодной, заливалась в уши, глаза и нос, а я жмурилась от счастья и от ощущения своей нужности отцу. Солнце беспощадно жарило море, пытаясь то ли согреть его, то ли выпарить. Вольнолюбивая стихия не сдавалась. Лишь иногда море будто нехотя откатывалось чуть назад, к берегу, чтобы избавиться от нагретых солнцем волн, а затем упрямо продолжало свой путь. Эдита умолкла и уставилась в окно. Назойливо жужжала муха, чему-то улыбалась девушка с картины самобытного художника. Мужчина, когда-то побывавший на тренинге, повесил портрет своей возлюбленной на стену и полушутливополусерьезно сказал: «Оставлю-ка я ее вам, свою любовную зависимость. Вы — доки, справитесь с ней, а с меня хватит».

ТУДА, ГДЕ ЖИВЕТ УСПОКОЕНИЕ

Первым заговорил Антон. Он заметно волновался, голос его дрожал:

— Меня потряс твой рассказ, Эдита! Это правда: все, кто оказывается на море, возвращаются в свободное от условностей детство. Я вспомнил своего отца, наши с ним поездки на море, и мне остро захотелось навестить его. К сожалению, я делаю это нечасто. Ты — счастливица, жила в морском городке, могла месяцами быть рядом с морем! Людмила, покачивая ногой, обутой в красную туфельку, задумчиво произнесла:

— Я согласна с тобой, Эдита, это верх совершенства, когда столько разных мужчин одинаково безрассудно теряют голову из-за женщины. Наверное, ты так же, как и я, ждала отцовской поддержки не в отдельные, выделенные для тебя редкие минуты общения, а тогда, когда это на самом деле было нужно. Что-то мешало тебе обратиться к нему, попросить его поддержки. Может быть, тому причиной его ссоры с твоей мамой? Не понимая, из-за чего все это происходит, ты молчала. Думала, что ты не слишком хорошая дочь, а если произнесешь хоть одно слово, то папа навсегда уйдет из семьи? Как мне это знакомо! Возможно, твоя школьная любовь по имени Марат не поступила бы так с тобой, если бы от тебя не исходили беспомощность и прямо-таки фатальная обреченность. Для жертвы всегда находится палач. Все, что я сейчас говорю тебе, я адресую и себе. Я справилась со всем этим только после того, как заметила затравленный взгляд своего ребенка, его не по-детски горестно опущенные уголки рта. В надежде хоть что-то изменить в своей жизни я нашла эту группу. Сначала было очень сложно. Со многими я успела здесь повоевать — настолько примитивным мне казалось то, что мне говорили люди. Но, в отличие от тебя, я не уходила из группы, не пропускала встреч. Я понимала, что эта группа людей — микромир, маленькая модель большого мира, в котором я никак не могла прижиться. Я думала, если я выживу здесь, то справлюсь со своими проблемами и за пределами группы. Сначала мне тоже было неинтересно, что думают и чувствуют люди, к которым я пришла за поддержкой. Мне нравилось обижать их. Но от встречи к встрече внутри меня зрела решимость: нужно выстоять, стать полноценно чувствующей матерью для своего ребенка. Наконец заговорила психолог, ведущая группы:

— Чтобы справиться с тенями прошлого, нужно вернуться туда, где все начиналось. И, как часто это бывает, за все пережитые некогда чувства и события даже через много лет человека ждет награда. Он уже за что-то заплатил, вот только вовремя не понял этого, не заметил. Как правило, это человек, который в трудные минуты жизни оказывался рядом, поддерживал одним лишь своим молчаливым присутствием. Встреча с ним — подарок судьбы. Он ничего не требовал, потому и забыт. Впрочем, когда взгляд устремлен куда-то за горизонт, под носом у себя вряд ли что-то увидишь.

Эдита выдохнула.

— Женя…

Она оглядела людей. Они выглядели задумчивыми и немного грустными. Женщина прикрыла глаза. Хотелось плакать, но она боялась, что слезы унесут вместе с собой что-то ценное из нахлынувших воспоминаний. Эдита прислушивалась к звукам из внешнего мира. Где-то за окном одиноко чирикала птичка, гоняли на скейтбордах мальчишки. Чтобы выдержать вал сильных чувств, передохнуть от них, женщина обратилась к спасительному ресурсу — картинке из далекого детства. Необъятная серебристо-сверкающая масса воды, скользящая по земле неукрощенным диким зверем, несла на своей спине отца и дочь за горизонт. Туда, где море сливается с небом, наивно полагая, что это и есть его дом — место, в котором живет успокоение.

(Продолжение следует)