Наверх

Наши предки во времена эпидемий чумы, холеры били в колокола, собирая народ на вече. Всем миром шли на врага, пусть даже и невидимого. Сегодня все подругому. Признать, что твой ребенок наркозависимый, больно, страшно и стыдно. Страшно и стыдно признаться в этом не только самим себе, но и другим — родственникам, друзьям, коллегам, соседям. Всем миром идти на врага — значит, измениться родителям самим, жить не так, как привыкли, жить наоборот. Неудобно, трудно? Зато не придется расплачиваться самым дорогим — своими детьми.

Разговор о главном / Качели. Часть III. Когда рассеется туман

Если человек хотя бы на некоторое время будет
выпускать душу из тела с помощью алкоголя
и наркотиков, то душа, побывав много раз вне тела,
всегда будет желать покинуть его.
Рамиль Гарифуллин

Нужно учить ответственности за выздоровление
самих детей, но делать это постепенно. Затем —
обращаться к специалисту. Решение проблемы
начинается с ее признания.
Любовь Спижарская

ТАПОЧКИ, НАСЕКОМЫЕ, ИНОПЛАНЕТЯНЕ

Гоша бил тапочкой по насекомым и разговаривал с дверью. Он переполошил весь подъезд. Сначала соседи добросовестно бросились помогать ему — ловить, как выяснилось позже, несуществующих насекомых. Кто-то даже дихлофос принес. Соседи знали Гошу как доброго, воспитанного парня, вот и поверили ему. Гоша удивлялся: «Ну, как же, тетя Вера! Вот они, смотрите, сколько их! Бейте, бейте их, а то в квартиры заползут, потом будет трудно избавиться от них!» Тапку у него отняли, но успокоить так и не смогли. У Гоши были галлюцинации от передозировки наркотиков. Оторопевшие соседи не знали, что предпринять, и вызвали скорую помощь. Тем временем юноша выбежал на улицу. Он активно жестикулировал, горячо доказывая невидимому собеседнику, что траву во дворе нужно срочно скосить, а то она растет прямо-таки по минутам, так и норовит «сожрать» всех. Да и не трава это вовсе, а замаскировавшиеся под траву инопланетяне!

Врачи неотложки сделали Гоше какой-то расслабляющий укол и, передав его на руки перепуганным родителям, уехали. Мама Гоши как сейчас помнит, что сказал ей похожий на грустного арлекина пожилой врач: «Держись, милая, теперь тебе не будет покоя. Профукали вы парня, эх…» На отца он даже не взглянул. Наверное, боялся, что тот грохнется в обморок, и придется задержаться. Отец Гоши, весь пунцовый от боли и стыда за сына, еле стоял на ногах. С того дня он не сказал ему ни слова. Он вообще отгородился ото всех. Во всем, что произошло, мужчина винил свою жену. Женщина осталась наедине с бедой, нежданно-негаданно свалившейся на семью.

— К кому только я ни обращалась! Чего уж там стыдиться, прятать проблему от других! Этот этап я уже прошла. Где-то в глубине души я даже рада, если можно так вообще сказать, что Гоша «прокололся», попался на глаза соседям. Раз соседи все знают, значит, узнают знакомые, родственники, друзья. Сейчас в чем-то даже стало легче, не нужно тратить время и силы на сокрытие семейной тайны. Мы с мужем давно догадывались, что сын что-то принимает, но почему-то боялись прямо спросить его об этом. А вдруг это всего лишь наши догадки, предположения, а на деле все обстоит совсем не так? Хотя… Закопченные ложки на кухне, постоянные звонки на сотовый сына, его односложные ответы типа «да» или «нет». Когда я спросила мужа, почему не допросил его, не тряхнул пару раз, не разобрался в том, что с ним происходит, он сначала долго молчал. Ответ его ошеломил: «Да все мы баловались чем-нибудь, но ведь бросили, не стали наркоманами! Просто он слабый, тюфяк! Думаю, он сделал это назло мне, захотел отравить мне жизнь, чтобы она халвой мне не казалась».

НАРКОМАНИЯ — БОЛЕЗНЬ

Люди слушали женщину, опустив глаза. Им было трудно смотреть на человека, рассказывающего историю, один в один совпадающую с их собственной. Родители детей, отягощенных химической зависимостью, пришли на групповое занятие, чтобы научиться жить по-другому — не так, как привыкли, наоборот. И это несмотря на то, что болезнь их детей — взрослых уже юношей и девушек — все еще призывает спасать их. Иными словами, контролировать каждый их шаг. Надеясь, что контроль поможет справиться с монстром, поселившимся в душе их ребенка, родители отказывают себе в праве на собственную жизнь и живут только одним — желанием действовать. Это привязывает еще сильнее к «страдальцу», который вместо того, чтобы действовать самому, продолжает паразитировать на родительской любви, их желании спасать.

Да, родители должны бороться за детей-наркоманов, но не брать ответственность за их выздоровление на себя. Выздоровление химически зависимого ребенка — не их забота, тут самое важное — чтобы он признал свое бессилие перед тягой к употреблению. Решение проблемы начинается с ее признания самим больным и его созависимыми родственниками — родителями, женами (мужьями), всеми теми, кто живет рядом с ним. Признать себя больным наркоман не может долго. И если кто-то думает, что это происходит из-за его упрямства, то он глубоко ошибается. Ну как человек, всецело зависящий от ни с чем не сравнимого удовольствия, бросит вещество — ведь оно его самый лучший друг! И ему совсем не нравится мысль, что отказаться от наркотика придется навсегда — ни одного разочка, никогда ему уже нельзя будет его употребить.

К сожалению, проходит достаточно много времени, прежде чем родители признают, что их ребенок наркоман. Страх и одновременно острое желание слышать что угодно, только не то, в чем подозревают свое чадо, тогда как оно всем своим поведением сигнализирует: «Помогите, я устал!». Сами наркозависимые удивляются тому, как их родители воспринимают очевидное. «Они будто слепые. Видят, что со мной что-то ненормальное происходит, и боятся прямо спросить об этом. Как будто правда, которую они могут услышать, хуже, чем ложь, в которой мне уже невыносимо жить. Вот я и говорю им то, что они хотят слышать, хотя порой так и хочется, чтобы кто-нибудь остановил меня».

ДЕТИ МИСТРАЛЯ

Сидящие в круге (олицетворяющем единство, равноправие) родители — это немногочисленные приверженцы суровой, но единственно надежной позиции, когда нужно перестать любить своего химически зависимого ребенка и передоверить его другим — сотрудникам реабилитационных центров, благополучно вышедшим из наркозависимости, подтвержденной как минимум несколькими годами «трезвости». Первой заговорила Светлана, мать взрослого мужчины, внушительное количество длительных ремиссий которого успешно конкурирует с не менее внушительным сроком употребления наркотиков.

— На западе Франции я видела горбатые деревья, наклоненные в южную сторону. Это все из-за мистраля — сильного шквалистого ветра, дующего в этих краях, пожалуй, двести дней в году. Удивительно наблюдать за этими деревьями — ветра уже нет, а они и «не думают» выпрямляться. Видимо, чтобы окончательно не сломаться, они приспособились к климату, в котором вынуждены жить. Совсем как мой сын, который более двадцати лет в химической зависимости. Он лечился в разных реабилитационных центрах, оставался там помогать таким же, как и он, наркозависимым. Самая длительная из всех ремиссий была у сына сроком в девять лет. Срыв случился после серьезного конфликта на работе. Сейчас я понимаю, почему он так и не захотел жениться — любое напряжение в отношениях тут же активизирует желание употребить наркотик. Мой сын умеет возвращаться. Возвращается он не только к наркотику, но и на реабилитацию. Решение отправиться в центр он принимает сам. Это радует нас с мужем. Представляете, чему мы радуемся? Тому, что сын снова будет жить далеко от нас и от жизни, в которой ему так и не нашлось места. И все же то, что его не нужно уговаривать, поступать с ним так, как вынуждены делать многие родители — обманным путем доставлять в реабилитационный центр, — нас действительно радует. Человек, который может принимать самостоятельное решение относительно самого себя, — личность.

Женщина обвела присутствующих взглядом и тихо добавила:

— Все еще личность, потому что после каждого срыва возвращаться к себе прежнему все сложнее и сложнее, психика претерпевает необратимые изменения.

ПОБЕГ

На фоне мам выделяется единственный мужчина, пришедший на встречу. Рядом с ним по-королевски восседает в кресле его жена — красивая дородная женщина восточной внешности. Невозмутимость ее так же обманчива, как и видимое принятие доминирующей роли мужчины в семье. Всем в доме правит она. Невроз созависимости, наложенный на характерные черты личности женщины (или наоборот), привел их двадцатишестилетнего сына (зависимого от таблеток с лиричным названием, но далеко не безобидным, убивающим мозг воздействием) к игре «Догони меня». Когда избалованный материальными благами, но лишенный эмоциональной доступности авторитарной матери ребенок стремится убежать от ее тотального контроля в удовольствие от вещества. Он просто нашел способ испытать эмоции и чувства, которых ему не хватало, но которые принадлежат ему одним только фактом рождения. Но что-то пошло не так, его родители были заняты чем-то более важным, чем наслаждение и радость от появления в доме малыша. Только так может получить ребенок безусловную любовь своих родителей, только так он сможет сохранить свое подлинное «Я».

Алис Миллер, швейцарский психотерапевт, так пишет об этом в своей книге «Драма одаренного ребенка»: «Маленький ребенок обычно не сводит с родителей глаз, он рано понимает, каким хотят видеть его родители. Если женщина в детстве была вынуждена скрывать свои потребности и чувства от матери, то рождение ее собственного ребенка даст импульс потребностям, дремлющим в ее бессознательном. Ребенок это сразу почувствует, но очень скоро тоже научится вытеснять свои собственные ощущения в бессознательное. Внутренняя целостность ребенка оказывается нарушенной, и это не позволяет ему свободно выражать свои эмоции. В результате, став взрослым, такой человек жалуется на отсутствие смысла в жизни, неприкаянность и душевную пустоту». И тогда на помощь приходят алкоголь, наркотики, различные виды других зависимостей, психические расстройства.

…Родители юноши сразу кинулись за помощью к специалистам. Прижатый к стене доказательствами его неблагополучия, юноша соглашается на лечение в реабилитационном центре. Там он несколько раз пускается в бега. В каждый свой побег он звонит с чужого телефона своим родителям с требованием забрать его домой. Без паспорта и денег ему вернуться трудно. Но он всегда поддается на уговоры родителей и возвращается в центр. Так происходит борьба между здравым смыслом и дикой потребностью вернуться к прежнему образу жизни. Последний побег юноши мог бы быть на самом деле последним, и парень, наконецто, включился бы в реабилитационные мероприятия, если бы не одно «но».

ДОМ, А НЕ ТЮРЬМА

За тысячи километров от сына мама, не выдержав информационного голода (сын в очередной раз убежал из центра), сумела взломать его ноутбук. Она прочитала переписку сына с друзьями, узнала все его планы, мысли. Ей бы убедиться, что он жив и здоров, перестать следить за ним и тем более не читать его переписку, но не тут-то было. Женщина сполна реализовала привычный способ коммуникации — контроль. Это не прошло бесследно и для отца, который все это время сотрудничал с руководителями центра и держался изо всех сил, чтобы не пойти на поводу у сына. Мужчина, получив от жены информацию о передвижениях сына (подкрепление невроза созависимости), стал сдавать четкие до того позиции. Сначала он отправил сыну сотовый телефон, затем послал деньги, ну а потом обвинил сотрудников центра в том, что они не рванулись тут же возвращать беглеца в центр. Родителям было бы легче, если бы сотрудники, подобно тюремным надзирателям, сразу выехали бы за их сыном по адресу, который указала мать незадачливого реабилитанта (сын, не подозревая, что его мама читает всю его переписку, указал другу свое местонахождение). Но они спутали реабилитационный центр с тюрьмой, а его сотрудников с надзирателями и охранниками. Не хватало только овчарок да наручников.

Есть великая целительная сила в том, что реабилитант бежит, как бы это ни было неудобно и сотрудникам центров, и родителям. Человек, чьи ноги постоянно убегают, всякий раз что-то открывает для себя, и чем дольше он находится в режиме свободного полета (без материальной поддержки родителей), тем скорее возвращается. Решение он принимает сам. В этих метаниях созревает мотивация, и прерывать ее вмешательством обеспокоенных родителей преступлению подобно. Конечно, не мороженое убежавшие едят на свободе, есть опасность передозировки, попадания в криминальные истории. Обнаружив (в который уже раз) себя в немощном состоянии, уставшие и обессиленные, они вновь возвращаются в дом, где их ждут и понимают.

Не в правилах руководства центров подобного толка следовать инструкциям и приказам родителей реабилитантов — людей и без того запутавшихся в проблеме. Раз не смогли, раз не получилось воспитать своего ребенка со здоровым отношением к нездоровым вещам, то уж точно не могут, да и не должны контролировать действия людей, взявшихся за выздоровление сына. Тем более что родители — люди, ставшие по вине своего ребенка созависимыми. Не имея возможности контролировать своих чад как прежде, они принимаются за тех, кто занимается их реабилитацией. Благодарные вначале (хоть как-то вздохнули от безумств своего ребенка), они со временем усиливают натиск на консультантов и волонтеров центра. Контроль над своим ребенком реализуется ими через попытку контролировать сотрудников. Этого консультанты допустить не имеют права еще и по другой, не менее важной причине. Эмоциональная память бывших реабилитантов, а ныне консультантов, о контроле и поведении их родителей может сыграть роль пускового крючка для рецидива собственной зависимости.

СОХРАНИТЬ РЕЗУЛЬТАТ

Избавиться от пагубного желания навсегда — иллюзия, потому что его активизирует все, что окружает человека. И это не только алкоголь, сигареты и прочие социально легализированные наркотики, но и люди, их поведение, образ жизни, духовные предпочтения или, напротив, отторжение ценностей жизни, ее заповедей. А еще любовь, ревность, зависть, гордыня, высокие цели, скука, нетерпение, усталость, лень… Продолжать можно до бесконечности. Ясно, что провоцирует химически зависимого человека на срыв сама жизнь, ежеминутно предъявляющая ему, как и всем людям, свои требования. Поэтому сказать «откажись от наркотиков» равносильно «откажись от жизни». И с наркотиками жизни нет, и без них будто бы тоже. В лавировании между двумя этими состояниями и формируется стиль жизни человека, попавшего в химическую зависимость. Череда периодов ремиссии и употребления растягивается на долгие годы, и то, если повезет выжить. Употребив наркотик хотя бы один раз, человек рискует поселить его в своем теле и сознании на всю жизнь. С памятью о наркотике приходится жить до самой смерти. Зато есть реальный шанс научиться жить с зависимостью, зная ее повадки и коварство. Вот только сохранить результат удается не каждому, и самое верное решение — остаться после курса реабилитации в центре, чтобы бескорыстно служить в нем. Некоторые переживают: «Что мне делать там, за дверьми центра, я ничего не знаю, не умею… Мне трудно понять, кто я, в чем мое предназначение. Я упустил время, возможности. Пока я кололся, мои сверстники занимались обустройством своей жизни, учились, строили карьеру». Иногда с бравадой добавляют: «Я точно знаю, в чем я лучше всего разбираюсь — в наркотиках и в людях, которые их употребляют. Так почему бы мне не поработать в той сфере, где я могу быть специалистом высшего класса?» Звучит искренне, и этому очень хочется верить. Только наркозависимые так говорят очень часто. А потом забывают об этом — служить в центрах остаются немногие.

КОГДА РАССЕЕТСЯ ТУМАН

Выброшенные из социума в реабилитационные центры (и это самое лучшее), они все же нах одят в себе силы разобрать «частокол из правил, предписаний и поучений, которые когда-то воздвигли родители, препятствуя их нормальному развитию». Возникает парадоксальная ситуация: родители, гордящиеся и восхищающиеся своим ребенком, вследствие собственных внутренних побуждений отвергают, подавляют или даже разрушают самое лучшее в нем, его сущность» (Алис Миллер).

Истории, рассказанные родителями, говорят сами за себя.

— Наш сын изменился, когда мы запретили ему встречаться с девушкой. Она казалась нам неподх одящей ему парой. Не о такой мечтали мы невестке. Долго мы уговаривали сына бросить ее. Он кричал и плакал, хлопал дверьми, доказывая, что лучше девушки, чем она, на свете нет. Мы поставили ему условие: или он ух одит от нее и получает от нас все — возможность получить отличное образование, машину, квартиру, собственный магазин, или уходит из дома без родительског о благословения. Наш сын выбрал вт орое. С той поры все пошло кувырком. Он замкнулся, стал пропадать в компании незнакомых ребят. О наркотиках мы узнали спустя три года. Он нас ни в чем не винит, напротив, просит прощения за свой поступок. Но я-т о знаю, что во всем, что с ним произошло, есть и наша вина. Мы лишили его права выбирать, вмешались в его любовь.

— А я не разрешала своему сыну обща ться с его родным отцом. Он бросил нас, ког да сыну исполнился один год. Это сейчас он ненавидит своег о отца, а до этого только и делал, что просил рассказать об отце, хотел найти его. Я не поддалась на его уговоры, теперь очень жалею об этом.

— Еще в подростковом возрасте мой сын стал как-то странно себя вести, будто он ненормальный. Я кричала и тормошила его, когда он застывал изваянием и подолгу смотрел в одну точку. Из глаз его катились крупные слезы. В роду мужа есть человек, больной шизофренией, я очень испугалась, что и мой сын болен этой болезнью. Испугалась, но к врачу его не повела. Потом все будто прошло. Он стал прежним. Но в двадцать лет все повторилось, только ко всему прочему прибавились навязчивые ритуалы. Сын стал жаловаться на слабую память. Я решила, что все пройдет само собой, как и в прошлый раз. Действительно, спустя несколько месяцев все прошло. Шоком обернулось известие о том, что мой сын, чтобы не чувствовать душевной и телесной боли, принимает наркотики и психоактивные вещества. Какое-то время они ему помогали, а потом начались галлюцинации. Что я натворила…

Занятие подошло к концу. Люди выдавали обратные связи, улыбались. Настроение у всех заметно улучшилось. Посыпались шутки. Мужчина взглянул в окно и сказал: «Когда мы пришли сюда, в наших душах было так туманно и сыро, что казалось это — навсегда. Кажется, ну как может светить солнце и голубеть небо, когда наши дети в таком положении! Мы пообщались, поделились своими трудностями и даже не заметили, как туман и сырость переместились на улицу, а на душе стало тепло и солнечно. Просто нужно перестать роптать и жаловаться на судьбу, включить голову и всем миром искать выход.

///

Когда рассеется туман, окажется, что ничего в мире не изменилось. И небо такое же голубое, и день все так же сменяется ночью. Старуха, живущая в доме напротив, по-прежнему сидит на утлой скамеечке, ст орожит время. Свое или чужое — не все ли равно? Сег одня, когда я поздоровалась с ней, она попросила меня наклониться и негромко сказала: «Расскажи своим ребятам, что если долго смотреть в глаза самого пугающего внутреннего монстра, это превратит его в сокровище. Единственный выход — пройти через это». Я обязательно передам, бабушка.