Наверх

Тысяча галлонов чая и пятьсот печений — вполне достаточно для одной дружбы.
Рэй Брэдбери «Вино из од уванчиков»

Если вы стремитесь делать то, что цените, очень важно окружить себя людьми, которые безоговорочно поддерживают вашу работу. Ловушка и отрава — иметь так называемых друзей, которые страдают от тех же травм, но не имеют подлинного желания от них исцелиться.
Кларисса Пинкола Эстес

Сказки для взрослых «Дорога жизни» / Сказка о наивном человеке, который верил, что тысяча галлонов чая и пятьсот печений — вполне достаточно для одной дружбы

ИЗГОЙ

Бывает так, что находится какой-нибудь новый знакомый и с ним получается что-то вроде дружбы. Это оказывается очень даже кстати, когда одолевает полоса неурядиц, а затянувшиеся поиски смысла жизни все еще ни к чему не привели. В такой период хочется быть полезным, особенно тому, кто оценит твои способности и готовность сопереживать. Встречаются люди раз в неделю, разговаривают о том, какие они друзья замечательные, как здорово, что они вообще встретились, о проблемах друг другу рассказывают. Впрочем, как показывает время, это не навсегда. Кто-то первый со временем это понимает и уходит. А второй удивляется: «Как же так? Вроде так хорошо дружили!».

Просто пока один развлекает другого, думая, что скрашивает его одиночество, тот уже во многом преуспел — денег заработал, квартиру приобрел, детей женил и даже занялся новым делом, хоть и малоприбыльным, но так давно вынашиваемым в мечтах. Осталась самая малость — найти любовь. Как это сделать, он надеялся узнать у своего вечно восторженного друга. А откуда другу знать, как найти эту самую любовь, ког да у него самого ее нет, а может, и была, да он не заметил ее? Вот и развлекает он друга чудными историями из своей, в общем-то не такой уж и веселой, жизни. Правда, при этом несчастным не выглядит. Все восторгается и развлекает, восторгается и развлекает, да так, что и не заметил, как превратился в балласт для своего друга, хотя первые звоночки неблагополучия в их отношениях были уже давно. То друг обиделся на нег о за необдуманную фразу, то внезапно ушел с его дня рождения из-за того, что тот отлучился минут на десять (принимал по телефону по здравления от своего начальника). Все решил крайне неприятный инцидент: друг не простил опоздания на встречу. Опоздавший попросил прощения. Он в последнее время только и делал, что просил прощения… Так, на всякий случай, пот ому что чувствовал недовольство друга. Уж очень страшно было ему терять дружбу человека, которому он полностью открылся, бескорыстно отдавал свою любовь и время — много часов и минут своей жизни. Поведение друга, знающего цену себе и своему времени, научило его заниматься своей жизнью, достигать своих высот. Уделяя все меньше и меньше времени праздным посиделкам, он всегда находил минутку-другую для общения с другом, пусть даже по телефону. Вновь обретенные смыслы требовали наверстать упущенное, претворять задуманное в жизнь, не откладывая его в долгий ящик. Этого ему друг и не простил. Он наказал некогда близкого человека тем, что превратил его в изгоя. Одним словом, разорвал отношения без объяснения причин. Ясно одно: пережить чужую успешность он попросту не смог.

ТРАМВАЙ В ТРАВЕ

В душе брошенного человека поселились холод и отчаяние. Ему захотелось тепла, и он вышел на улицу, чтобы погреться на летнем солнышке. На небольшой зеленой лужайке, прямо у дома, стоял трамвай. По нему резво скакал взъерошенный воробышек. Заметив человека, он недовольно чирикнул и упорхнул на усеянную ягодами ветку старого тутовника. Антрацитово-черные бусины, они так и застучали по крыше вагона, покрывая его желтую поверхность фиолетовыми кляксами. «Похоже, весь мир сердится на меня, даже эта безобидная птаха», — подумал человек, всматриваясь в невесть откуда взявшийся трамвай. — Кстати, как этот трамвай попал сюда, ведь здесь нет рельсов?» — спохватился он и подошел к загадочной машине поближе. Красно-желтой гусеницей трамвай мирно распластался на зеленой траве и будто бы даже посапывал. «Наверное, ждет своих пассажиров», — невольно улыбнулся человек и, поднявшись на подножку, заглянул внутрь. Тускло отсвечивали спинки пустых сидений, в пустой кабинке водителя голосом Григория Лепса надрывно хрипело радио. Оглянувшись по сторонам, человек решительно шагнул в трамвай. Он отключил радио, прошел в самый конец вагона и сел у окна. Нагретое жарким июльским солнцем, оно так и манило к себе, искусно преломляя солнечные лучи в радужные полукружья. Человек прислонился к горячему стеклу, закрыл глаза. Тепло приятно растекалось по всему телу. «Очень странный трамвай. Может, его просто не дотащили до депо?.. Но зачем тащить его по земле, когда удобнее это делать на рельсах?» — размышлял человек, погружаясь в сладкий сплин. В уставшем от недавних событий мозгу мелькали картинки, звучали голоса и обрывки фраз. Наступило долгожданное расслабление.

СТРАННЫЙ РЕЙС

Человек проснулся от холода, но открывать глаза ему не захотелось — снилось что-то очень приятное. Он попытался схватить ускользающий сон за хвост, но холод и едва ощутимая вибрация окончательно разбудили его. То, что человек увидел, когда взглянул в окно, шокировало. Далеко внизу, в синеватой дымке гор, сквозь плотные ряды беспрестанно нарождающихся туч, выглядывал красавец-город, который жил суетливой, быстрой жизнью. Трамвай парил над городом, словно чайка над морем. Отчетливо были видны его улицы, дороги со снующими туда-сюда автомобилями. Люди, привычно погруженные в свои дела, даже и не догадывались поднять голову, чтобы просто посмотреть на небо. Человек чувствовал — в трамвае он не один. Стало страшно. «Это сон? Нет, не сон. Тогда что это?» — лихорадочно пытался найти ответы на свои вопросы ошеломленный происходящим человек. Усилием воли он оторвался от окна, огляделся. Пассажиры небесного трамвая как ни в чем не бывало сидели на своих местах, будто они ехали в обычном трамвае. На человека с перекошенным от страха лицом никто внимания не обращал. Пересилив страх и ужас, он принялся рассматривать людей.

На переднем сиденье сидел старик с благообразной бородкой. На его коленях лежал потертый, набитый до отказа портфель. «Наверное, профессор какой-то», — подумал человек, всматриваясь в лицо пожилого человека. Он кого-то ему смутно напоминал. Рядом со стариком сидела молодящаяся женщина лет шестидесяти. По всему было видно, что они незнакомы. Внимание привлекали ее руки с изящными, длинными, как у пианистки, пальцами, унизанными множеством колец. Женщина смотрела в окно, и казалось, что она любуется своим отражением в нем. «Я где-то ее уже видел», — мучительно напрягая память, пытался вспомнить человек. Неподалеку парень в наушниках, закрыв глаза, слушал музыку. Он отбивал такт ногой в небрежно зашнурованном высоком ботинке. К его ногам жался щенок, тщетно пытающийся доползти до раструба ботинка. «Конечно, там теплее», — улыбнулся человек, на минуту забыв о том, где он находится. Сидящий рядом с парнем респектабельного вида мужчина низко склонился над книгой. Неестественно красные щеки выдавали в нем нездоровье. Он бросал недоверчивые взгляды на копошащегося внизу щенка, всем своим видом выражая недовольство. «Такие в трамваях не ездят», — удивился про себя человек, переводя свой взгляд на того, кто сидел рядом с ним, но не успел. Трамвай резко дернулся и остановился. Вагоновожатый объявил название остановки. Человек ахнул: в распахнувшиеся двери входили новые пассажиры. «Вполне земная остановка, хоть и незнакомая, — изумленно таращился он на входящих людей, пытаясь понять происходящее. — Можно было выйти, но так ли небезопасно это? Еще понаблюдаю», — решил человек и, откинувшись на спинку кресла, посмотрел на своего соседа.

ПАССАЖИР, ПОХОЖИЙ НА ДРУГА

Это был его друг. Он сидел как-то уж слишком прямо, а взгляд его был устремлен куда-то вперед. «Не замечает меня или не хочет замечать? — терялся в догадках окончательно сбитый с толку человек. — Это точно он, мой друг, в этом сомнения нет. Вот и шарф на его шее тот самый, любимый. И как я раньше не замечал, что именно так он и сидит — отстраненно и с чувством собственного достоинства». Человек дотронулся до своего друга и сказал: «Здравствуй, друг! А ты как очутился здесь?». Пассажир даже не шелохнулся. «Что ж, я заставлю тебя говорить со мной!» — возмутился человек. Он повторил свой вопрос, сопроводив его изрядным тумаком. Друг внимательно посмотрел на него, встал и пересел на другое место. Задыхаясь от возмущения, в который уже раз отторгнутый человек пошел за ним следом. Он сел рядом и стал говорить. О том, что не заслуживает такого пренебрежительного отношения к себе, что было бы правильным поговорить друг с другом, даже если отношения исчерпали себя — расстаться на доброй ноте. Его пламенная речь так и не возымела должного действия. Пассажир, как две капли воды похожий на его друга, продолжал смотреть в окно. Похоже, он был готов терпеть назойливого соседа хотя бы за то, что тот на этот раз обошелся без тумака, пусть даже и дружеского. Вагоновожатый объявил остановку. На этот раз к выходу двинулись многие, проход оказался полностью забит людьми. Человек с сожалением оторвался от своего неприветливого друга и направился к выходу. «Если остановка будет знакомая — выйду!» — решил он, протискиваясь сквозь плотный строй людей. Он обернулся к другу, окликнул его по имени, жестами призывая выйти вместе. Но тот отвернулся к окну. На минуту показалось, что делает он это из упрямства, и что стоит только еще раз позвать его — он пойдет следом. Человек окликнул друга еще раз. Тщетно.

КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ

Остановка была незнакомой. И тут человека озарило. Он подошел к вагоновожатому и спросил: «А в каком городе мы находимся сейчас?». Ответ потряс: «В Варшаве». Собравшись с силами, человек едва выдавил из себя: «А следующая остановка… где она будет?». «В Вене», — невозмутимо ответил коротышка. Тяжело сопя и вытирая выступивший на лбу пот, он засеменил к креслу, сиденье которого украшала цветастая подушечка. «Что за глупые шутки!» — возмутился человек и рванулся к кабинке водителя. Там было пусто. Голосом Григория Лепса надрывно хрипело радио, весело перемигивались диоды на приборной панели. Оторопев от услышанного и увиденного, человек стал медленно сползать на пол. Нет, он не потерял сознание, напротив, стал соображать лучше прежнего. Открывшийся ему смысл происходящего расставил все по своим местам. Человек стал понимать: он попал в безвременье — пространство, где нет привычного понятия времени. Теперь он может наблюдать свою жизнь и людей из своей жизни в картинах, возникающих за окнами трамвая. Именно там и есть реальная жизнь. Пассажиры — это люди, с которыми у него есть общие воспоминания. Они могут понимать и слышать друг друга только в той, реальной жизни. Именно там можно еще что-то изменить, вернуть, обрести. Здесь же, в трамвае, они всего лишь наблюдатели жизни, связанные друг с другом некогда пережитыми вместе событиями. И зачем-то им всем нужно пробыть какое-то время друг с другом в этом летучем трамвае-корабле. Человек ахнул: «Я занимаюсь совершенно не тем! Нужно сесть на место и смотреть в окно». Призрачный вагон двигался совершенно беззвучно, никакого шума и стука колес. Отчетливо различались освещенные окна небесного тихохода, за которыми проплывали города, горы, реки, озера, моря, океаны. Когда трамвай зависал над каким-то городом, то, помимо его домов, улиц и жителей, возникали и картины из жизни людей, находящихся в трамвае. Так, видения подсказали человеку, откуда он знает старика-профессора и других узнанных им людей.

ПО ВОЛНАМ ПАМЯТИ

Это был его учитель. Самый любимый, но к стыду человека, забытый им. Всякий раз собираясь навестить своего учителя, человек откладывал визит по причинам, как тогда казалось, важным и безотлагательным. Он знал, чем набит портфель профессора. Книги, конспекты, но неизменным атрибутом был нехитрый провиант — консервы, вареные яйца, картошка. Был у профессора в университете друг, чуть моложе его. И был у этого друга отдельный кабинет, в котором они вместе обедали, а за обедом вспоминали истории, делились сокровенным. Профессор часто сетовал на судьбу, раньше срока унесшую из жизни его супругу, нерадивых студентов и разные несправедливости. А его друг, улыбчивый, неунывающий человек, тоже познавший немало горя, всегда его подбадривал. Случилось так, что они поссорились. И это было очень удивительно, так как всем казалось, что такую дружбу разрушить нельзя. Старик-профессор остался совсем один… Женщина с изящными длинными пальцами — преподаватель фортепиано. Строгая и требовательная, она возлагала большие надежды на своего любимого ученика. Когда в студенческом общежитии не оказалось для него места, она позвала его жить к себе домой. Поила, кормила, много занималась с ним. Живя без детей и семьи, она отдавала ему все свое свободное время. Не так давно человек узнал, что она переехала в соседний город, и можно было с ней связаться через общих знакомых. Единственное, что он смог сделать, — защитить ее доброе имя, когда эти самые общие знакомые в телефонном разговоре с ним стали посмеиваться над ее странностями и одиночеством. Он отчитал их так, что те бросили трубку.

Человек опустил низко голову, его щеки покрыл румянец. Он обижался на своего друга за то, что тот оставил его без объяснения причин, а ведь скольких оставил он сам?.. Вот, например, сидящий напротив парень в наушниках — это давний друг семьи. Он всегда приходил без предупреждения, зачастую не вовремя. Но раз ноги так и вели его в дом друзей, значит, в этом доме ему было хорошо? «Только сейчас понимаю, как это важно, когда в тебе нуждаются», — шептал человек, горестно покачивая головой. Он взглянул на респектабельного мужчину. Виктор… Именно благодаря ему он когда-то поверил в себя, в то, что способен на гораздо большее, нежели то, чем тогда занимался. Придирчивый и щепетильный, Виктор привил ему вкус к хорошей литературе, эстетике и красоте, тонкостям во взаимоотношениях. Он часто болел, оттого и казался капризным, вечно недовольным.

ПОТРЯСЕНИЕ

Человек задумался. Ему уже расхотелось рассматривать людей. Если хорошенько присмотреться, то среди пассажиров этого странного трамвая можно увидеть и своих родственников — близких и дальних. К этому человек был совсем не готов. Прошлое не изменить, а вот сделать то, что еще возможно сделать, несомненно, получится, но только тогда, когда он вернется на землю. Пассажиры трамвая — люди, застывшие в безвременье, потерявшие связь с реальным миром. Они глухи и немы, потому что каждый занят только своими видениями. «Так и бороздят трамваи-воспоминания небесную гладь над головами ничего не подозревающих людей», — громко произнес человек, приглашая к разговору пассажиров трамвая. В ответ — тишина. Человек стал смотреть в окно и уже не отрывался от того, что видел за ним. Он получал знания. О самом себе, о своих отношениях с другими людьми. Прошло достаточно много времени, прежде чем он заметил за окном знакомые очертания родного города. «Пятигорск!» — радостно закричал человек, упреждая объявление об остановке, и тут же забеспокоился. А что если он не успеет выйти, толпа перекроет выход или так называемая остановка будет в десятках метров над землей? Северный ветер без устали гнал облака. Густой туман, окружающий вершину горы Машук, постепенно рассеивался. Показались огни телевизионной вышки, прозванной жителями Пятигорска Эйфелевой башней. Нужно было что-то делать. Человек подскочил к сладко спящему вагоновожатому, попытался растолкать его. Недовольный коротышка что-то сердито пробормотал и повернулся на другой бок. Проход был на удивление свободен — никто не собирался выходить. Трамвай увеличил скорость. Он быстро приближался к горе, готовый вот-вот врезаться в башню. Но человеку казалось, что это не трамвай, а башня летит на него. Ему не было страшно, ведь он, наконец, дома. «Откуда мне знать, будет ли остановка в привычном месте? А вдруг трамвай пролетит мимо и мне придется снова путешествовать по всем городам и весям? Решено, сейчас или никогда!» — лихорадочно соображал несчастный. Когда прямо перед его глазами появились металлические перекладины «Эйфелевой башни», ему показалось, что она сама потянулась к нему, удобно подставив ступеньки. Рискуя врезаться в многометровую махину, человек соскочил с подножки трамвая прямиком на ступеньки башни. Схватившись за мерзлые перекладины дрожащими от напряжения руками, он целовал их и молился. По его стылым щекам катились слезы. Человек обернулся вслед трамваю. О чудо, все пассажиры так и прилипли к стеклу! «Все-таки я растормошил их!» — радовался человек, прижимаясь еще крепче к башне-спасительнице. Лишь одна до боли знакомая фигура стояла отдельно от всех пассажиров. Сняв с себя шарф, она высунулась в окно и принялась размахивать им. Северный ветер с силой рванул шарф из рук сентиментального пассажира и понес его к башне. «Прощай, мой друг, прощай, я помню все хорошее и отпускаю тебя!» — закричал человек, но крик его так и не вырвался наружу. Пригнанный бореем шелковый шарф залепил ему рот, лицо. Долго еще трепетал кусок ткани на розе ветров, напоминая всем о том, что по неведомым путям каждый час, каждую минуту стучат колеса небесного трамвая. И кто знает, быть может, до сих пор на заднем сиденье у окна сидит человек, который научился «читать небо».