Наверх

Тот, кто рычать не умеет, свою стаю не найдет.

Чарльз Симик

Сказки для взрослых «Дорога жизни» / Сказка об отцовской любви. Часть I. Медвежий коготь

СТАРАЯ

В одном таежном лесу, самом дальнем и дремучем из всех таежных лесов, жила семья, занимающаяся промыслом пушнины. Их избушка стояла особняком от других, в самой глубине леса. По тропинке, местами заросшей дикой малиной и лопухом величиной в человеческий рост, можно без труда понять: к отшельникам никто не ходит. Сами же обитатели избушки редко куда выходили. Только мужчина по имени Эдвард дикими тропами девственного реликтового леса ранним утром уходил на охоту. Брал он с собой охотничью лайку по прозвищу Веста, дробовик, цеплял на спину тощую котомку с нехитрой снедью. Домой возвращался поздним вечером. Уставший, перепачканный, обвешанный беличьими и соболиными тушками, он наскоро ужинал и принимался свежевать свою добычу. Шкурки густо посыпались солью, вывешивались на просушку, а тушки отправлялись на корм Весте и другой лайке — старой ослепшей на один глаз собаке, от которой и толку уже нет, да выгнать жаль. Когда-то ее звали Лиззи, но с легкой руки хозяина все стали ее называть Старая.

Этот случилось несколько лет назад, когда уже немолодая, но все еще ловкая и сильная собака попала под мощные удары медвежьих лап. Лиззи набросилась на хозяина тайги, когда тот, выдернутый из зимней спячки провалившимся в его берлогу охотником, встал на дыбы. Пока верная собака изо всех сил боролась с медведем, ее хозяин успел разрядить в разъяренное животное десяток патронов. Медведь боится только рогатины, патроны для него — всего лишь отсроченная гибель. Дикий зверь швырял собаку во все стороны, а когда его затуманенные болью и яростью глаза наткнулись на фигуру убегающего человека, поспешил за ним. Долго еще вспоминал охотник тот миг, когда, обернувшись на треск обледеневших сучьев, увидел над собой гору колыхающихся сильных мышц и страшный звериный оскал. Лиззи вцепилась в глаза хищника, и тот завертелся на месте. Тем временем выпущенные охотником патроны сделали свое дело — медведь тяжело рухнул прямо на правую ногу охотника. С тех пор мужчина слегка хромает, а Лиззи, чудом спасенная местным лекарем, стала инвалидом.

МЕДВЕЖИЙ КОГОТЬ

Остатки мяса охотник засаливал и сдавал в пункт приема пушнины. Ловкие дельцы мехового бизнеса сбывали тушки несчастных животных в зоопарки, владельцам псарен. Старая лайка мяса не ела. Она грустно смотрела на людей своим единственным глазом и думала: «Когда уже, наконец, переведутся в лесах белки и соболя. Нет уже сил смотреть на них, таких жалких без красивой шкурки». Устав от жадного клацанья зубами и чавканья Весты, она иногда поднималась на лапы и набрасывалась на ненасытную, больно кусая за загривок. «Меры не знает, глупая собака», — глухо рычала Старая и, положив морду на лапы, незаметно проваливалась в сон. Ей снился один и тот же сон. Медведь, с которым все еще продолжала биться собака во сне, был тощим и грустным. Он будто чувствовал, что скоро ему придет конец. Тяжко вздыхая, зверь даже не дрался, а просто отмахивался от собаки. Во сне Старая ощущала себя по-прежнему сильной, здоровой, полезной. Когда она открывала глаза и видела рядом молодую Весту, понимала: придет день — и хозяева отдадут ее собачникам. Так поступили с ее дедом, матерью, отцом. Мечтой собаки было вернуться на место боя и завладеть когтем медведя. Ей когда-то рассказывал дедушка, что если собака в битве с медведем завладеет его когтем, то ей повезет умереть в доме хозяина. Старая сделала гораздо большее: она спасла жизнь своему хозяину, некогда ей было думать про медвежий коготь. Как выяснилось позже, об этом позаботился Эдвард. Старая не знала, что охотник, вернувшись через несколько дней на место жестокой битвы, не стал свежевать медведя. Он вырыл большую яму и закопал его. Но прежде взял себе на память три медвежьих когтя. Один из них он в виде талисмана повесил себе на грудь и спрятал под одеждой. Другие два положил в шкатулку. Место захоронения медведя мужчина пометил большим, невесть откуда взявшимся в этих местах валуном, на котором написал: «Достойному сопернику от Эдварда и Лиззи». От своих предков охотник слышал сказку о том, что медведя губит злая сила, и среди людей, которые ему поклоняются, прекращается расцвет новой жизни. Скорбя и плача, тело медведя предают земле. Но когда на его могилу падают женские слезы, медведь оживает. Эту сказку охотник рассказал своим двум дочерям. В отличие от своей жены, авторитарной, холодноватой женщины, он беспокоился за их будущее, старался набить как можно больше зверушек, чтобы, наконец, вырваться из бедности, отдать долги и вернуться к прежней городской жизни. Хотя в это ему верилось слабо. Не хватало поддержки жены, которой уж очень понравилось жить в лесу, пересчитывать и складывать денежки, заработанные мужем благодаря охоте. Нравилось ей это больше всего потому, что не нужно было их тратить. В лесу нет магазинов и других заведений, зато полно еды, которую можно добывать, не заплатив за нее ни копейки. Охотника очень расстраивало такое поведение супруги, но поделать с этим он ничего не мог. Встреча с медведем оживила мужчину. Это было знаком грядущих перемен. Что-то должно закончиться, чтобы началось новое.

МАМИНА ЛАСКА

Пять лет назад это были самые обычные городские жители. Отец семейства работал в юридической конторе при мануфактурной фабрике, а мать служила экономкой в доме владельца мануфактурной фабрики. Двое детей, девочки десяти и двенадцати лет, исправно ходили в женскую гимназию и брали уроки музыки у старика Антонио — скрипача и известного в городе пьяницы. Единственное, что он не пропил, — это скрипка работы самого Амати. Когда обнищавший, но все еще с остатками былой гордости и изящества маэстро брал в руки скрипку, все забывали о его пьянстве. Она пела, звенела, рыдала так неистово и одновременно нежно, что казалось, это поет, исповедуется душа музыканта.

Девочки Клара и Мария с самого детства знали, что можно, а главное — чего нельзя. Мать их вела себя дома властно, держалась всегда холодно и отчужденно и была скупа до невозможности. Мария донашивала одежду старшей сестры, никогда ничего нового ей не покупали, хотя проблем с деньгами родители не испытывали. Получая хорошее жалованье, они экономили на всем, даже на себе. Девочки наблюдали, как их мать, сидя у зеркала, выковыривала из тюбика остатки помады, чтобы накрасить губы. Женщина никогда не выбрасывала флаконы из-под духов, надеясь использовать хотя бы еще одну каплю. Хуже всего было то, что она экономила на чувствах и к мужу, и к детям. Девочки и вспомнить не могли, чтобы мать когда-нибудь хвалила их за что-то или поддержала, не говоря уже о ласке или добром слове. Они всячески пыталась ей угодить, быть достойными дочерьми и примерными ученицами, но слышали только критику и упреки. За все время скупая на ласку мать всего-то два раза и похвалила своих дочерей, и то между прочим. В первый раз это случилось, когда она потеряла пуговицу от шелковой блузы, подаренной ей на День благодарения женой владельца мануфактурной фабрики. Девочки весь день рыскали вдоль пыльной дороги, ведущей от дома мануфактурщицы к их дому, и все-таки нашли злосчастную пуговицу. Вдавленная копытами лошадей проезжающих экипажей, она практически не пострадала. Во второй раз девочки добились благосклонности матушки, когда отказались от покупки новых платьев и согласились на предложение матери удлинить рукава и подолы гимназических платьев атласными кружевными лентами, споротыми с бабушкиного салопа. Долго еще они избегали быть на виду, жались в углах класса. Им казалось, что все показывают на них пальцем, смеются над ними. Подолы их платьев смешно топорщились. Пожалев денег на модистку, мама собственноручно удлинила их одежду, а так как у нее было не очень хорошее зрение, получилось у нее это не совсем удачно. Но разве можно эти досадные мелочи сравнить с такой редкой, но желанной маминой лаской!..

ТЯЖЕЛЫЕ ВРЕМЕНА

Случилось так, что владелец мануфактурной фабрики разорился. Не выдержав этого, он пустил себе пулю в лоб. Его семья и люди, работающие на него, оказались в затруднительном положении. В стране назревал кризис, была безработица. Чтобы окончательно не разориться, Эдвард, отец семейства, решил вернуться к делу своих предков. Распродав имущество и раздав часть долгов, он вместе с семьей двинулся в лес. От отца ему достался небольшой домик в лесу, за которым присматривал местный житель. Чтобы не потерять охотничью сноровку, Эдвард частенько наведывался туда. А еще он приходил туда затем, чтобы отдохнуть от диктата своенравной супруги. Жена вела хозяйство скупо, экономила на всем и на чувствах тоже. Эдварду это не нравилось. И особенно не нравилось, что его девочки не получают от матери должного внимания, тепла. Жена напоминала ему его мать. Кому как не ему знать, что такое мамина холодность. У его матери никогда не было близких отношений ни с детьми, ни с мужем. Она редко проявляла эмоции, никого не обнимала, не целовала. Одним словом, руководила семьей, а не жила в ней. Мужчина думал, что такой и должна быть хозяйка семьи, но когда увидел, как это отражается на его детях, расстроился, почувствовал себя загнанным в угол. Охота — единственное, что прогоняло его мрачные мысли, делало его жизнь осмысленной.

Нужно было пережить тяжелые времена. Решение об отъезде из города далось на удивление легко. Женщина радовалась тому, что теперь не нужно будет ежедневно ходить на ненавистную ей работу, а девочкам было интересно пожить там, где прошло детство их отца, ведь он им столько интересного рассказывал о лесе и его обитателях. Жаль было только прерывать уроки музыки. Старик Антонио прослезился, прощаясь со своими ученицами. Он строго наказал им не бросать игру на скрипке, чтобы по возвращению в город продолжить занятия. Девочки так и запомнили его стоящим на обочине дороги, старым и чуточку смешным человеком в поношенном сюртуке. Он прощально махал им рукой, вытирая набегающие слезы, и тихо шептал: «Дай бог, встретимся…»

СЕДАЯ СОВА, ВОЛЧЬЯ БАЛКА, САЛОЧКИ

Жизнь в лесу показалась девочкам интересной. Мама, обычно такая строгая и неприступная в городе, здесь дала им много свободы. Настолько много, что это чуть было не стоило девочкам жизни. Она ничего не рассказала им о том, какие опасности таит в себе лес. Как-то раз она отправила их за дикой малиной. Девочки проплутали в лесу дотемна, а когда вернулись, мама отругала их за то, что они были неосторожными и ягоды в лукошках примялись. И ни слова о том, что мать волновалась за детей. Девочки сумели добраться домой лишь благодаря папиным урокам. Они обнаружили, на какой стороне деревьев растет мох, и пошли в том направлении. Дети охотника забыли первое правило безопасности — идти так, чтобы все время слышать шум реки. После этого случая девочки изучили почти каждый уголок леса в пределах нескольких километров от их избушки. Они подружились со старой седой совой, которая благосклонно принимала их гостинцы, научила гукать, как она. Девочки узнали, где находится логово волков, и сумели найти с ними общий язык. Это случилось, когда волчица родила волчат, а папа-волк из-за тяжелой раны в боку не мог подняться на лапы, чтобы найти своим родным пропитание. В ту пору в лесу появилось много чужаков, для которых охота была забавой, а не средством пропитания. Дети рассказали отцу, что увидели на снегу следы крови, тянущиеся к Волчьей балке. С той поры сначала с отцом, а потом уже сами девочки ходили в Волчью балку, чтобы оставить у норы еду. Девочки думали, что звери не видят их и вряд ли поймут, кто приносит им пропитание. Но они ошибались. Весной, когда волчата подросли и стали непослушными, они то и дело убегали от строгих родителей к людям. Девочки играли с ними в салочки. Отец-волк быстро находил своих детенышей. Спрятавшись в кустах, он призывал нерадивых волчат грозным рычаньем, и те стремглав неслись к нему. Если кто-то из них не сразу реагировал на отцовский клич, получал от него хорошую трепку. Но самое интересное, когда девочки играли на скрипке, кто-то им часто вторил, подвывал. Сначала думали, что это Старая подпевает, есть у нее такая привычка что-то со вздохом по-собачьи повыть-попричитать. Веста терпеть не могла звуки скрипки. Она громко лаяла, когда девочки принимались играть на ней, поэтому во время занятий ее закрывали в сарае. Папа рассказал, что, как-то возвращаясь с охоты, заметил недалеко от их избушки волка-отца. Он сидел под сосной и подвывал в такт музыке.

ВЕТЕР ПЕРЕМЕН

Игра на скрипке скрашивала долгие тоскливые вечера обитателей избушки. Становилось как-то особенно грустно и тепло одновременно от воспоминаний. Девочки скучали по городу, по своим друзьям. Переиграв на скрипке все мыслимые и немыслимые упражнения, они тосковали по урокам Антонио. Их отцу было нестерпимо больно ловить на себе вопросительные взгляды дочерей. Пять лет жизни в лесу и взрослого могли утомить, не говоря уже о молодых, жадных до нового людях. Девочки превратились в девушек. Марии исполнилось пятнадцать лет, Кларе — семнадцать. Нужно было решаться на возвращение домой, тем более что долги, благодаря пушному бизнесу, практически все уже были отданы. Возвращению сопротивлялась женщина. Но случилось непредвиденное. Как-то поздним вечером в дверь избушки постучался егерь. Он привез письмо, подписанное чьим-то размашистым неразборчивым почерком. Лишь вскрыв конверт и прочитав его, обитатели избушки поняли, от кого оно. Письмо было от нотариуса. Он писал, что Эдварду следует прибыть в город для оформления наследства, оставленного его несовершеннолетним дочерям небезызвестным Антонио Маринелли. «Нищий старик, городской сумасшедший, пьяница оставил наследство Кларе и Марии? Быть такого не может! Это чья-то злая шутка! — сотрясая воздух кулаками, кричала жена Эдварда. — Никто никуда не поедет!» Она порвала письмо на мелкие кусочки и бросила их в огонь. Егерь удивленно поглядывал то на женщину, разгневанную, словно фурия, то на отца семейства. Ему было наказано привезти ответное письмо. Видя, какой переполох вызвало привезенное им письмо, егерь понял, что ответа ему ждать долго. Чтобы занять хоть чем-то нежданного гостя, девочки предложили ему отведать «что бог послал». Они стали быстро накрывать на стол, боясь, что их жадная мать перестанет кричать и не позволит им сделать это так, как того требуют законы гостеприимства. В считанные минуты на столе ароматно задымились кружки с отваром из лесных ягод и меда, появились плошки с холодцом из кабаньих ножек и хвостов. Молодые хозяйки подали на большом деревянном блюде томленную в печи перепелку, начиненную кашей, грибами и морошкой, нарезали толокняный хлеб. Гость приступил к трапезе. Завидев самовольство дочерей, женщина от возмущения чуть не проглотила язык. Муж во все глаза смотрел на свою жену, да так, будто видел ее в первый раз. Она напоминала ему жабу. Больше не в силах видеть ее, а тем более слушать, мужчина вышел во двор.

СУДЬБОНОСНОЕ РЕШЕНИЕ

Эдвард понимал: от того, какое сейчас он примет решение, зависит судьба его дочерей. Даже если это письмо чей-то розыгрыш, ехать в город нужно. Только как уговорить жену? Этого он не знал. Слезы отчаяния так и брызнули из глаз мужчины. Ему вспомнилось, как когда-то его мать точно так же кричала на его отца, когда тому нужно было ехать в другой город, чтобы поддержать заболевшего дядю. До самого своего последнего часа отец не мог простить себе своего малодушия. Он никуда не поехал, а его престарелого дядю забрали к себе дальние родственники. Каково же было их удивление, когда после смерти старика выяснилось, что тот был баснословно богат и завещал все свое богатство тому, кто окажется рядом с ним в его последний час. Но не о наследстве сейчас думал Эдвард. Понятно, что у бедняги Антонио единственное богатство — его скрипка, скорее всего именно ее он и завещал дочерям Эдварда. Значит, не дождался любимых учениц старый маэстро, отошел в мир иной. Это письмо — сигнал из внешнего мира, и Эдвард ни за что не упустит возможность сделать то, что когда-то не сумел сделать его отец: взять право и ответственность за управление своей семьей в свои руки. Женщина должна уступить ему это право, либо… Лоб Эдварда покрылся испариной, больно застучало в висках, стало трудно дышать. Мужчина распахнул на груди рубашку, глубоко вдохнул. Холодный воздух, весь пропитанный хвойными ароматами, остудил его. Стало легче. Что-то живое и теплое коснулось ног расстроенного мужчины. Старая. Она любила своего хозяина, чувствовала его настроение, жалела. Знала, что, если бы не он, быть ей давно уже на живодерне. Хозяйка то и дело кричала об этом, топая на обессилевшее животное. Эдвард обнял свою спасительницу. Старая лизнула его в щеку, ее единственный глаз лучился радостью и любовью. Она заметила на распахнутой груди охотника талисман — медвежий коготь, болтающийся на крепкой суровой нитке. Старая ликовала: «Все не зря! А я переживала, что не смогла еще раз побывать на месте драки с медведем, добыть медвежий коготь!» Собака нашла в себе силы пару раз подпрыгнуть, чем несказанно обрадовала своего хозяина. «Молодчина, Лиззи, моя старая боевая подруга», — растроганно прошептал охотник, гладя собаку по все еще густой шерсти.

Луна, стыдливо заглянув в окно, тут же отпрянула. Мужчина плакал.

Продолжение следует