Сказки для взрослых «Дорога жизни» / Сказка об отцовской любви. Часть III. Выбор - Психология - Журнал Реноме Наверх

В первой и второй частях «Сказки об отцовской любви» (renome № 4 (25), август-сентябрь, 2015; renome № 5 (26), октябрь-ноябрь, 2015) рассказывалось о семье — отце, матери, их малолетних дочерях кларе и марии, уехавших жить на землю предков — в лес, чтобы пережить тяжелые времена. Когда пришло время позаботиться о дальнейшей судьбе повзрослевших дочерей, своенравная мать и слышать не захотела об отъезде из леса. Отец семейства, охотник эдвард, расстроенный сложившейся ситуацией, заболел. В горячечном бреду он то и дело вспоминал некогда спасенную им отшельницу и знахарку цецеру. Старшая дочь охотника, клара, взяв с собой опытную собаку, отправилась в непролазный лес, чтобы найти цецеру и с помощью ее снадобий вылечить отца. Знакомство с необыкновенно чуткой и женственной отшельницей дало дочери охотника понимание: всячески стараясь не походить на свою мать, она непостижимым образом становится все более похожей на нее. Покрыв себя подаренным цецерой муаровым платком, клара сделала еще одно важное открытие: если ее бабушка никогда не покрывала свои плечи муаровым платком, то вряд мать клары сможет понять свою дочь, когда та решит сделать это.

Сказки для взрослых «Дорога жизни» / Сказка об отцовской любви. Часть III. Выбор

ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

Снадобья, приготовленные искусной знахаркой, поставили Эдварда на ноги. Как только он по просьбе дочери надел шерстяные носки, наскоро связанные Цецерой-рукодельницей, быстро пришел в себя. Мужчине было невдомек, что дело тут вовсе и не в колючей грубой шерсти черного козла, из которой связаны носки. Отливающие золотом нити, волосы женщины, ненароком затянутые в незамысловатую вязь носка, имели целебную силу. С Эдварда градом катил пот. Он жадно пил горячие травяные отвары и беспрестанно молился о своей спасительнице. Нельзя было ему болеть. Единственный кормилец в семье, к тому же лишенный поддержки своей беспечной жестокосердной жены, мужчина решил довести задуманное до конца — вернуться в город. Долги розданы, кредиты погашены, заработаны деньги на учебу девочек и на то, чтобы привести в надлежащий порядок городской дом, наглухо заколоченный на время их отсутствия. Нужно было заняться оформлением наследства, удивительным образом оставленным девочкам ушедшим в мир иной учителем музыки — скрипачом Антонио. Не дождался возвращения своих учениц старый маэстро — чудаковатый, сентиментальный старик. Эдварду не терпелось узнать причину смерти Антонио, он корил себя за то, что за пять лет отсутствия ни разу не поинтересовался судьбой человека, полюбившего его дочерей, будто они были его родными внучками. Так и стоит перед глазами Эдварда картина их прощания: Антонио вытирает набегающие слезы, прощально машет рукой, шепчет: «Дай бог, встретимся»…

«Что-то здесь не так, — глубоко задумался Эдвард. — Опять тема наследства, все повторяется! Когда-то моя мать запретила отцу ехать в другой город, чтобы поддержать своего заболевшего брата, и отец уступил ей — дядю забрали к себе дальние родственники. После его смерти обнаружилось, что он был баснословно богат. Это всех удивило, так как дядя вел весьма скромный образ жизни. В завещании, которое озвучил нотариус собравшимся родственникам, было черным по белому написано: «Все свое богатство я предписываю передать человеку, который окажется рядом со мной в последние месяцы и дни моей жизни». Понятно, что у бедняги Антонио единственное богатство — его скрипка, скорее всего именно ее он завещал моим дочерям. И все же больше всего удивляет не столько сам факт существования наследства, а то, что тема наследства снова возникла в моей жизни. В обоих случаях богатство вдруг обнаруживается у людей, ведущих при жизни скромное существование, и эти люди — мужчины. Только вот один из них родственник по отцовский линии, а другой в общем-то чужой человек, странным образом заботящийся о моих детях так, как если бы они были ему родными по крови. Здесь есть какая-то тайна, и я сделаю все, чтобы узнать ее!» — твердо решил Эдвард.

Собравшись с силами, мужчина заставил себя встать. Он оделся и вышел во двор. Оглядев нехитрое хозяйство, задумался — пора было готовиться к отъезду. Эдвард вспомнил о своих собаках и поспешил на псарню. Веста бросилась к хозяину, чуть не сбив его с ног. Старая медленно подняла свою старческую морду и внимательно посмотрела на Эдварда, протяжно вздохнула и снова уткнулась мордой в лапы. «До чего же глупая псина, думает, на охоту ее хозяин возьмет. Неужели не видит, что он едва ноги волочит», — злилась Старая на бестолковую лайку. Эдвард присел рядом со Старой, погладил ее. Рукой он нащупал шнурок на шее собаки. «Клара забыла снять оберег с собаки после похода в Восточный лес», — улыбнулся мужчина. Он держал в ладонях пожелтевший от времени медвежий зуб, вспоминал битву с медведем и то, как Старая — тогда ее звали Лиззи — мертвой хваткой вцепилась в хищника и тем самым спасла Эдварда. «Лиззи, моя верная боевая подруга…» — обнял Эдвард собаку и стал гладить ее. Притихшая от неожиданной ласки собака тихо поскуливала. Рядом со Старой Эдварду лучше думалось. А мысли так и наплывали. «Мой отец не смог противостоять матери, допустил слабость, а потом всю оставшуюся жизнь мучился угрызениями совести, что не протянул руку помощи родному брату. Я не упущу возможности сделать то, что когда-то не сумел сделать он — заберу у женщины свое право на управление семьей. Моя жена так и не поняла, что своим поведением она лишает счастья собственных дочерей, к тому же она забыла, что это и мои дочери. Пришло время для решительных действий, и моя болезнь — тому доказательство. Рядом со мной живет женщина, которая не хочет тратить время ни на меня, ни на моих детей. Нужно оставить ее. Быть может, сначала на некоторое время, чтобы она осознала свое поведение и сделала попытку измениться хотя бы ради тех, кого любит. Но любит ли?..» Потрепав напоследок Старую, охотник повернулся к Весте: «Давненько мы с тобой не играли, лайка!» Он громко свистнул и со словами «Ату его!» бросил через открытую дверь во двор тряпичный мяч.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Тоскующая по своему спасителю Цецера изо всех сил отгоняла мысли об Эдварде. Женщина боялась признаться себе в том, что человек, которого она видела только один раз, вдруг стал для нее самым дорогим и любимым. Приход дочери Эдварда с известием о его болезни не на шутку взволновал знахарку. Снабдив Клару снадобьями, она провела девушку по тайным тропам, чтобы та как можно скорее добралась до больного отца. Цецера слишком близко подошла к людским жилищам, чего она раньше себе не позволяла. С тех пор как женщина приняла решение покончить с мирской жизнью, стать отшельницей, она сторонилась людских поселений. Птицы, звери, деревья и травы — вот отныне ее семья. А когда-то все было иначе. В прошлой жизни Цецеру звали Майей. Хохотушка и певунья, знатная сказительница, Майя была замужем, имела троих сыновей. Большое хозяйство, дружная семья. Но случилось непредвиденное. То ли от хорошей сытной жизни, то ли от сглаза людского, но стал муж Майи попивать, водиться с людом разным. До жены доходили разговоры, что и в карты он поигрывал. Не верила Майя, защищала мужа своего, но когда обнаружила, что и взрослые сыновья по отцовским стопам пошли, отчаялась. Как могла, она спасала семью свою, до последнего билась за нее. До тех пор, пока не наступил день, перевернувший всю ее жизнь: проиграл муж ее в карты вставшему к ним на постой заезжему коммивояжеру. Уж очень приглянулась тому белолицая статная Майя, да так, что готов был простить ее мужу долг. Как сейчас она помнит липкие пальцы-колбаски наглого толстяка на своем теле, а спустя мгновение его истошные крики. Не помнящая себя от гнева женщина опрокинула на голову коммивояжера чугунок с горячей картошкой. Но не это стало причиной ее отшельничества, а слова мужа: «Милая, не дай пропасть, всего один разок удружи гостю… Выручи, не дай погибнуть!» Майя слушала сбивчивый рассказ мужа, смутно понимая, что на этот раз беспечный мужчина проиграл их дом, и теперь только от нее зависит, останутся они без кола и двора, или спасутся от нищеты. Сама же и стала лечить обожженного ею коммивояжера, благо тот испуганно молчал, боясь огласки и последующей за ней потери доходного места. Владельцем треста по производству и сбыту пушнины, в котором работал коммивояжер, был отец его супруги. Унаследовавшая от женщин своего рода искусство врачевания Майя знала толк в растирках и мазях, ускоряющих заживление ран. Коммивояжер покинул их дом, не поднимая головы, а Майя недолго думая собрала самое необходимое: прялку, небольшой домотканый станок, всякие там ступки да пестики, толстенные тетради с записями ее бабушки-знахарки, — и под покровом ночи покинула свой дом, свою семью. Неприкаянная и одинокая, она отправилась в Восточный лес. Затерянную в самом дальнем из всех дальних лесов избушку своего деда-охотника Майя могла найти с закрытыми глазами. Все свое детство и юность она провела там. Луна сонно пялилась на согбенную то ли от ноши, то ли от горя человеческую фигурку и размышляла: «Это не та дорога, по которой просто идут… Похоже, это дорога, которую создают своими руками, когда один за другим носишь тяжелые камни, а потом мостишь ими свой путь». Устав отгадывать загадку, она чуть было не пропустила начало утра. А многоглазая ночь уже вовсю трудилась, поспешно захлопывая одну звезду за другой.

ЦЕЦЕРА ПРОДОЛЖАЕТ ЗАБОТИТЬСЯ

Эдвард с удовольствием наблюдал за повзрослевшими дочерьми, радостно хлопотавшими у печи. А радоваться было чему: отец пошел на поправку и даже попросил испечь его любимые хлебцы с анисовыми зернышками! Из печи плыли волны чудесных ароматов, девочки то и дело сновали к столу, укладывая небольшие хрустящие хлебцы на расшитое веселыми красноголовыми павлинами полотенце. Нет, не мать девочек вышивала этих веселых красноголовых павлинов, а Цецера. Как-то, спустя несколько дней после встречи с Кларой, она вышла из леса к пеньку, где любила погреть на солнышке свои старческие кости Старая. Собаки на месте не было. Отшельница положила на пенек сверток — обернутый в полотенце берестяной туесок с диким медом, от которого исходили карамельно-сладкие запахи. Придя на излюбленное место, Старая сразу учуяла — здесь была Цецера. Изо всех сил собака понеслась назад, к охотничьей избушке, извещая ее обитателей заливистым (ну совсем как в молодости!) лаем. Эдвард решил сам посмотреть, куда так настойчиво призывает его идти Старая. Взяв в руки сверток, мужчина почувствовал, как по всему его телу разливается тепло. «Спасибо тебе, Лесная фея!» — прошептал он и, бережно сжимая в слабых еще руках неожиданный подарок, заторопился домой. От дерева едва заметно отделилась тень. Она скользнула в глубь леса, унося с собой стайку недовольно галдящих птиц. К удивлению птичек, Цецера, вместо того чтобы привычно раздать сладости, отдала сверток не им, своим бессменным подружкам, а человеку.

Дочери Эдварда сразу догадались, откуда в доме появился этот почти черный и непривычно горьковатый мед. Их матери же это было безразлично. В последнее время женщина нашла себе новое развлечение — она собирала в лесу старые еловые шишки, разламывала их на кусочки и ссыпала полученную труху в большой мешок. Женщина уже знала о намерении мужа вернуться с детьми в город и была по-прежнему категорически против этого. Жена охотника запасалась шишками, чтобы отапливать ими печь, когда останется одна. А делала она это из упрямства, чтобы досадить мужу. Знала ведь, что Эдвард не оставит ее без дров — свалит не выдержавшие зимней стужи деревья, распилит их на чурбачки, сложит в поленницу.

ПРОЩАНИЕ

Наступил день отъезда. Окрепший после продолжительной болезни мужчина несколько дней подряд грузил на подводу домашний скарб. Разговора с женой так и не получилось. Но женщина не выглядела огорченной, напротив, все ее поведение выдавало: «Да когда же вы все, наконец, уедете!» Эдвард был на удивление спокоен. Девочки без умолку тараторили, радовались возвращению в город, несмотря на то, что их мать, выбирая жизнь в лесу, фактически отказывалась от них. Эдвард оставил в избушке все самое необходимое, не позабыл он и о дровах. Вот только не знал охотник, что ему делать со Старой. Оставлять дряхлую собаку вместе с женой было опасно, женщина ненавидела все, что любил ее муж. Однако делать было нечего, Старая не вынесла бы тряски и долгой дороги. Молодую собаку Весту Эдвард отдал егерю: «Забери ее себе, нельзя охотничьей собаке без дела, потеряет сноровку и нюх притупится». Наконец мужчина усадил дочерей на подводу, взял в руки вожжи и стал ждать, когда его жена выйдет попрощаться с дочерьми. Несколько раз он окликнул женщину по имени, но та так и не вышла из избушки. Расстроенный мужчина подал знак девочкам, чтобы те сами попрощались со своей матерью. Девочки нехотя сползли с подводы и медленно пошли к избушке. Долго их не было. Охотник забеспокоился, но в избушку заходить не стал. Вскоре девочки показались в дверях избушки. В руках они несли что-то большое и тяжелое, выглядели растерянными. «Старая!» — ахнул мужчина. Женщина не пожелала досматривать столько лет подряд кормившую их семью собаку, выставила ее вон. Охотник погрузил Старую на подводу, оглядел прощальным взглядом избушку, небольшое подворье и тронулся в путь.

Людей провожало волчье семейство, всеми своими волчьими душами прикипевшее к охотничьей семье. Особенно досадовал отец-волк. Он и представить себе не мог, как теперь будет коротать зимние вечера без подвывания скрипке. Прячась за деревьями, волки неспешно брели за людьми, до последнего надеясь, что те вскоре повернут назад. Поняв, что люди уезжают навсегда, они перестали скрываться и гуськом пошли за подводой. Лошадь беспокойно прядала ушами, то и дело взбрыкивала. Охотник остановил подводу и что-то тихо сказал дочерям. Клара достала из жесткого футляра скрипку и стала играть. Папа-волк сначала — ну совсем по-собачьи — поскуливал, а потом принялся вторить скрипке. Затем скрипку взяла в руки Мария. Повыв вволю, папа-волк побрел назад. За ним потянулись остальные волки. Лошадь успокоилась, и подвода продолжила путь. На егеря, который вызвался сопровождать отца с дочерьми, было страшно смотреть. Зная волчьи повадки, их коварство и непредсказуемость, он не мог поверить своим глазам: волки вели себя совсем как люди. «Что ж, неудивительно, — размышлял он, успокоившись. — Похоже, волкам это дается легче, чем людям, — быть верными, благодарными». Он вспомнил мать девочек, оставшуюся в лесу в полном одиночестве, и ему сталь жаль ее. Да, он будет ее иногда навещать по просьбе охотника, но как это, наверное, непросто — жить в полном одиночестве в лесу, закрыв свое сердце для любви к ближним. А может, этой любви никогда и не было? Вспомнил егерь и Цецеру — женщину, которая ушла из своей семьи. Только в отличие от жены охотника, она выбрала одинокую жизнь в лесу из-за любви к ближним и боли, которую она испытала, поняв, что ее любовь никому не нужна.

СОБАЧЬЯ МЕЧТА

Старая время от времени стонала. От каждой кочки, каждой ямки и колдобины ее тело испытывало боль. Сквозь неплотно прикрытые веки она следила за тем, чтобы не пропустить то самое место, где когда-то выиграла бой с медведем, защищая своего хозяина. Когда подвода поравнялась с памятным местом, Старая подползла к краю телеги и осторожно сползла с нее. Собака понимала, что дорогу ей не осилить. А еще она жалела хозяина: «Никакой пользы от меня уже нет, только намается со мной». Старая давно мечтала вновь побывать на месте своей боевой славы, тем более что и медвежий зуб с ней как доказательство того, что не зря она ела хозяйский хлеб. «Лучшего конца для охотничьей собаки и не пожелаешь! — радовалась псина, провожая подводу слегка грустным взглядом. — Старинное поверье гласит: если собака в битве с медведем завладеет его когтем, то ей повезет умереть в доме хозяина. Некогда было во время битвы думать про медвежий коготь, нужно было спасать хозяина. Это потом уже Эдвард вернулся сюда, закопал зверя и взял себе на память три медвежьих когтя. Жаль, что хозяин не смог тогда взять меня с собой, едва жива была. Победить-то медведя я победила, но не сама ведь завладела его когтем! Потому и не повезло мне умереть в доме хозяина. Так что здесь и есть самое для меня подходящее место — рядом с поверженным противником». Собака больно ударилась о заросшую мхом твердь. Это был валун, который когда-то водрузил на место захоронения медведя охотник. Притулившись к скользкому от сырости валуну, Старая слегка передохнула, затем принялась языком слизывать с камня капельки росы. Проявилась надпись: «Достойному сопернику от Эдварда и Лиззи». Старая легла на землю и прикрыла глаза: «Лиззи! Я совсем забыла свое настоящее имя». Сквозь блаженство и покой в ее голове проносились слова охотника, которые он так любил приговаривать, когда рассказывал дочерями о битве с медведем: «Медведя губит злая сила, и среди людей, которые ему поклоняются, прекращается расцвет новой жизни. Скорбя и плача, тело медведя предают земле. Но когда на его могилу падают женские слезы, медведь оживает». Старая провалилась в забытье, и последнее, что она услышала, — треск сучьев. Спустя секунду чья-то легкая ладонь опустилась на ее спину.

(Продолжение следует)