Наверх

Мы не можем выбирать ту, кто производит нас на свет.
Мы не можем влиять на то, как нас воспитывают.
Мы не можем заставить общество мгновенно стать радушным. Но благая весть заключается в том, что даже после травмы, даже в одичавшем состоянии, даже, если уж на то пошло, еще находясь в неволе, мы можем получить свою жизнь обратно.
Именно неутоленный голод души побуждает женщину выбирать то, что заставит ее неудержимо мчаться в бешеном танце, чтобы в итоге очутиться у двери палача.
Кларисса Пинкола Эстес «Бегущая с волками»

Сказки для взрослых «Дорога жизни» / Сказка об отцовской любви. Часть IV. Женщины

В первых трех частях «Сказки об отцовской любви» (Renome № 4 (25) — № 6 (27)) рассказывалось о семье — отце, матери, их малолетних дочерях Кларе и Марии, уехавших в лес, чтобы пережить тяжелые времена. Наконец, долги розданы, кредиты погашены, заработаны деньги на учебу девочек и на то, чтобы привести в порядок городской дом, наглухо заколоченный на время их отсутствия. Нужно было заняться оформлением наследства, удивительным образом оставленным девочкам их учителем музыки — скрипачом Антонио. Своенравная женщина и слышать не захотела об отъезде из леса. Ее муж Эдвард думал: «Рядом со мной живет женщина, которая не хочет тратить время ни на меня, ни на моих детей. Нужно оставить ее. Быть может, сначала на некоторое время, чтобы она осознала свое поведение и сделала попытку измениться хотя бы ради тех, кого любит. Но любит ли?..» Окрепший после продолжительной болезни мужчина несколько дней подряд грузил на подводу домашний скарб. Разговора с женой не получилось. Всем своим поведением она говорила: «Да когда же вы все, наконец, уедете!» Охотник не знал, что ему делать с собакой по кличке Старая. Оставить у себя заболевшую собаку его жена отказалась, так как ненавидела все, что любил ее муж. Эдвард взял собаку с собой. Лайка пожалела своего хозяина, сползла с подводы, чтобы не быть ему обузой. К тому же у нее остались незавершенные дела.

ВСТРЕЧА

Знахарка гладила занемогшую собаку по опавшим бокам. В то, что охотник мог оставить верную собаку в лесу одну, Цецера не верила. «Умная собака, пожалела своего хозяина, осталась умирать в лесу. Но как она очутилась здесь, на месте битвы с медведем?» — недоумевала Цецера. Историю о бесстрашной собаке, сумевшей вырвать своего хозяина из медвежьих объятий, она услышала от Эдварда во время той единственной с ним встречи. По лицу женщины пробежала тень. И часу не прошло, как она, рискуя попасться людям на глаза, тайно сопроводила подводу охотника, уезжающего с детьми из леса. Эдвард правил лошадьми. Дочери его выглядели радостными, несмотря на то, что их мать не пожелала ехать с ними в город. «Твой хозяин молодец, Старая. Он знает свое дело, не позволит своей семье впасть в нищету по вине неразумной женщины, — вслух размышляла Цецера, пытаясь растормошить собаку. — Поднимайся, милая, пора в путь-дорогу, будешь жить у меня». Собака в ответ ласково скулила, но подняться на лапы не могла. А может, не хотела. Ведь она так долго мечтала вернуться на место битвы! Не довела Старая своего дела до конца, не завладела когтем медведя. За нее это сделал ее хозяин. Ну, висит сейчас на груди у нее медвежий зуб, и что с того? «Если на могилу медведя упадут женские слезы, то он оживет. И тогда ко мне вернутся силы. Они просто не могут не вернуться, когда встречаешься с таким хищным зверем, как медведь», — думала охотничья лайка со странным прозвищем Старая. Она уже понимала, что, раз ей повезло очутиться здесь и здесь же чудесным образом оказалась Цецера, то все идет как положено. Вот только слез Цецере она вовсе не желала, хоть тайно и надеялась, что хоть пару слезинок, да уронит женщина на могилку зверя. От этой мысли еще больше кружилась голова, подкашивались лапы. Было страшно. По преданию, медведь, вставший из могилы, — возрожденное зло. Силы-то к собаке придут, но справится ли она, не пойдет ли потом это зло гулять по долам и весям? «А Цецера никогда не заплачет, она сильная», — заключила, наконец, Старая и успокоилась.

КЕДРОВЫЕ ОРЕШКИ

Отшельница попыталась взять собаку на руки, но та словно приклеилась к медвежьей могилке. Оставлять собаку здесь было нельзя. Обессилевшее животное — легкая добыча для хищников. Нужно было торопиться, в тайге рано темнеет. Цецера решила дойти до охотничьей избушки Эдварда, чтобы попросить помощи у его жены. Знахарка волновалась, так как она всегда избегала встреч с людьми, а с бессердечной женой охотника и подавно. Подойдя к избушке, она увидела, что женщина, от которой только что уехали муж и дети, сидела на завалинке и весело пощелкивала кедровыми орешками. Удивительно, но в просьбе Цецеры «помочь в одном деле» она не отказала. «Наверное, от скуки согласилась, — думала отшельница, искоса поглядывая на странную спутницу. — Одета невесть как… Жаль ее». Цецера переживала. Увидев больную собаку, жена Эдварда, скорее всего, откажет в помощи. Но этого не случилось. Цецера чувствовала: с женщиной происходит что-то неладное. «А может, она страдает, но защищается таким поведением? Либо серьезно больна, на нечистое место наступила, с болотными духами повстречалась. Такое бывает в глухих лесах. Скорее всего, с детства осталась недолюбленной, раз не может других любить», — терялась в догадках знахарка. Странным казалось и то, что сама Цецера чувствовала к женщине. Сейчас она была для нее самым близким на земле человеком уже только потому, что она — жена Эдварда. «Вот не хотела я оставлять эту развалину у себя, а теперь мне придется на своем горбу волочить псину по лесу. Эдвард уехал, а заниматься его собакой приходится мне! Ну, где справедливость?» — беззлобно ворчала жена охотника. Собака так и не поднялась. Устав от безуспешных попыток, женщины присели рядом с ней. Цецера вытащила из котомки нехитрую снедь, стала угощать свою помощницу. Та жадно набросилась на еду. Отшельница будто невзначай узнала имя женщины — Роза. «И имя красивое, и муж добрый, и детки умные. А в город вернуться не захотела. От чего бежит? Что не так?» — все больше расстраивалась Цецера. Она вспомнила свою историю, оставленных ею мужа и сыновей. Обида прошла, но не мысли. Жизнь в добровольном одиночестве научила ее нести ответственность за свой выбор. Но сегодня было что-то не так. Судьба женщины, сидящей рядом, потрясала бессмысленностью происходящих в ней событий. У нее было все то, что когда-то помогло бы Цецере остаться в семье. По щекам знахарки покатились слезы. Что-то зашевелилось за спинами женщин — Старая встала на ноги.

ВСЕ, ХВАТИТ!

«Медведь из могилки не встал. Но ведь знахарка плакала!» Старая ошарашенно смотрела на валун с надписью «Достойному сопернику от Эдварда и Лиззи» и ждала, когда земля под ее ногами затрясется. «Лиззи… Я забыла свое настоящее имя», — невольно залюбовалась надписью лайка. Вспомнились слова охотника: «Медведя губит злая сила, и среди людей, которые ему поклоняются, прекращается расцвет новой жизни. Скорбя и плача, тело медведя предают земле. Но когда на его могилу падают женские слезы, медведь оживает». Лайке никогда не нравилась жена охотника, но ее сегодняшний приход сюда перевернул все представления о хозяйке. Может, Роза, такая непривычно кроткая и тихая, и есть то самое зло, и оно вот-вот проявит себя? Знахарка понимала, почему охотничьей собаке так трудно уйти от медвежьей могилки. Медведь для нее и враг, и друг, и смысл всей ее служивой жизни. Она сняла с шеи Старой веревочку с медвежьим зубом, положила ее на могилку и громко произнесла: «Все, хватит! Теперь ты не лайка, пострадавшая в битве с медведем, а, как и прежде, Лиззи. Ведь ты выиграла бой. Так покончи с желанием возобновить его, завершить так, как этого хотелось бы тебе! Главное — твой хозяин остался жив. Пора уже заканчивать с этой давней историей, а то так и помрешь не охотничьей лайкой, а действительно старой, беспомощной собакой, к которой и на могилку никто не придет. К медведю ты пришла еще и потому, что он был достойным соперником, сильным. Уважается силушка-то, вот-вот! А на зло оборачиваться не надо, не буди его. Пойдем, милая, теперь ты будешь жить у меня». Собака сделала несколько шагов с женщинами и снова вернулась на место. Цецера и Роза не сбавили шаг, продолжили путь. «Пусть остается, хватит возиться с ней», — заворчала Роза. Цецера стала звать: «Лиззи, догоняй нас, Лиззи!» Через некоторое время собака добрела до женщин. Они сбавили шаг, подстраиваясь под нее. Между женщинами завязался разговор.

РОЗА И МАЙЯ

— Зачем ты позвала ее?
— Иногда тот, кто нуждается в помощи, не желает в этом признаться самому себе. Для него принять эту помощь равносильно поражению, понимаешь?
— Не понимаю. Причем тут поражение? Просто вредная, выжившая из ума старая собака.
— Вредная, выжившая из ума, старая? Она много лет кормила всю твою семью. Кто есть у этой собаки сейчас? Были любимый хозяин, его дети. А теперь могилка медведя дороже собственной жизни. Не может ни одно живое существо жить на свете без того, чтобы не заботиться о других, любить. Ну, если только кукушка…
— Я могу. Мне надоело исполнять чьи-то прихоти, пора пожить и для себя. Все вечно чего-то хотят от меня! Теперь будет все по-другому: хочу — сплю, хочу — гуляю в лесу. И работать не надо.
— Видела я, как ты на завалинке орешками баловалась. Надолго ли хватит тебя? Это пока солнышко да лето. Что будешь делать зимой? А Лиззи и зимой, и летом помощницей была бы тебе. Ты оттолкнула ее… Разговаривала бы с ней длинными вечерами. Она тебе и дичь приносила бы. Опытная охотничья собака до конца своих дней сноровки не теряет.
— К чему эти разговоры? Все равно не оставлю ее у себя.
— А я и не уговариваю. Собака будет жить у меня. Гляди, еще и просить будешь ее обратно.
— Не попрошу, больно надо! И вообще мне пора домой.
— Обиделась? Ты лучше хотя бы разок сходи ко мне, узнай дорогу к моей заимке. А так, понадоблюсь — не найдешь. А вот Лиззи, если бы жила с тобой, сумела бы довести до меня. Она дорогу знает.
— Это ты, что ли, лечила моего мужа?
— Я.
— Отшельница, значит. И дочку мою чуть не избаловала. Как появился у нее твой муаровый платок, так от зеркала не оторвать.
— Платок для женщины важная вещь. Им и прикрыться можно, и волосы подвязать, и перевязать рану, и плечи покрыть. Этому учат с детства. Ну что, идешь ко мне? Обратно домой обязательно провожу тебя.
— Хорошо. Все равно дома делать нечего.
— Ну, тогда давай договоримся. Называть друг друга будем настоящими именами. Ты — Роза, я — Майя.
— Вроде как другое у тебя имя было…
— Ну, так договорились?
— Договорились.

В ГОСТЯХ У МАЙИ

В печи весело потрескивал огонь. Гости Майи сладко спали после сытного обеда. Для Лиззи нашлось уютное местечко в сенях, а Роза разместилась на широких полатях. Майя сняла с нее одежду, выстирала, взамен выдала домотканую. Роза покорно подчинялась всем указаниям знахарки. Умытая и причесанная, она стала походить на молоденькую девушку. «Домой я ее провожу завтра», — устало думала Майя, укладываясь спать. — Ох, сегодня совсем не было времени подумать об Эдварде». Женщина любила вспоминать в подробностях встречу с ним. Эдвард тогда не поверил словам заезжего охотника, будто тот встретил в лесу Бабу-ягу, клацающую зубами. Он пошел в Восточный лес, чтобы оказать помощь человеку, явно попавшему в беду. Майя, став отшельницей, знала каждый уголок Восточного леса. Звери ее любили, от них она беды не ждала. Опасность пришла от людей. Браконьеры, которые до недавнего времени боялись ходить в Восточный лес, добрались, наконец, и до него. Майя и не поняла, как упала в яму, вырытую злыми людьми, из которой ей самостоятельно выбраться не получилось бы — ногу сжимали стальные челюсти капкана. Помощи ждать было неоткуда, скорее всего, она так и пропала бы в этой яме. Приход Эдварда был чудом. Сильный мужчина быстро донес ее до избушки. Под ее руководством он приготовил целебный отвар, вытягивающую воспаление мазь. Мужчина помог отшельнице привести себя в порядок, расчесал ее длинные волосы, высушил над печью намокшую одежду, накормил. Не зная, чем отблагодарить нежданного спасителя, Майя подарила ему деревянный свисток, сделанный руками ее отца. Благодаря этому свистку, знахарку сумела найти дочь охотника, когда он тяжело заболел. Но чаще всего Майя вспоминает уход Эдварда. Прислонившись к слюдяному окну, она наблюдала за ним и страстно желала, чтобы он сбился с пути и вернулся в ее избушку. Мужчина медленно выбирался из туманного лога. Иногда он оборачивался назад. Наверное, чтобы окликнуть собак. А может, ему хотелось вернуться?.. Майя помнила, как он смотрел на нее — удивленно, восторженно. Очертания мужской фигуры постепенно становились зыбкими. Длинный ствол охотничьего ружья то выныривал из туманного киселя, то снова пропадал. Затем резко стемнело. «Все это уже было в моей жизни, было, было!..» — прошептала отшельница, в молитвенном порыве обратив лицо к небу. На иссиня-черном бархате, словно на дорогом заморском покрывале, загадочно мерцали звезды. Зачарованно глядя на свет чужих и далеких миров, женщина вспомнила свою семью — мужа и детей, свою некогда счастливую и беззаботную жизнь с ними. Вместе с воспоминаниями пришла боль. «Было и прошло», — прошептала Майя, задернув занавеску, и провалилась в сон.

ПОРА!

Роза не пожелала расставаться с одеждой Майи. Она прямо-таки любовалась ею, вышивками на ней. Долго рассматривала небольшой ткацкий станок, расспросила, как он работает. Майя усадила ее за станок. Розе долго не удавалось править им. Она сердилась, но дела не бросала. Наконец, она с гордостью показала Майе свою работу. Кусок сотканной ею ткани выглядел неказисто, но для первого раза это было неплохо. Розе все нравилось у Майи, уходить ей совсем не хотелось. «Было бы неправильно с моей стороны — оставить Розу у себя. У женщины есть руки и ноги, есть свой дом. В доме этом пустота и разруха. Пусть все приведет в порядок и живет. Раз не уехала со своими детьми и мужем, значит, может жить самостоятельно. Если она останется здесь, то через некоторое время станет помыкать и мной. Ей нравится здесь еще и потому, что я ее обслуживаю, все делаю за нее. Не захотела она помощницей себе Лиззи оставить, пусть пеняет на себя. Есть и еще одна причина, по которой мне трудно видеть ее рядом. Мне кажется, что я ее обманываю тем, что влюблена в ее мужа. Да, она не уехала с ним и относится к нему, как к пустому месту. Но не мне решать, как им жить. Не имею я права вмешиваться в жизнь чужой семьи. А с другой стороны, она мне будто родная, напоминает об Эдварде и его дочерях, и на душе от этого чуточку теплее».
Майя принялась собирать для Розы торбу с гостинцами. Роза притихла. «Давай-ка будем собираться в путь-дорогу, Роза. Вернусь, буду заниматься Лиззи, лечить ее. Да и дела лесные совсем я забросила. Так что пора», — решительно произнесла Майя, искоса наблюдая за Розой. Роза прощально прошлась по избушке. Потрогала пучки лечебных трав, бутылочки и туески со всякими мазями и растирками, погладила станок. Майе было не по себе. Она будто выпроваживала гостью. Но, вспоминая то, что эта женщина сделала со своей семьей, еще больше укреплялась в своем решении. «Еще не поздно ей стать матерью своим детям, женой — мужу, еще не поздно…», — шептала Майя, взваливая на спину торбу.

Лес долго не выпускал женщин из своих объятий. Таково было его устройство. По этой причине сюда редко кто осмеливался приходить. Роза шла за знахаркой и капризничала. То она хотела передохнуть, то в малиннике застряла — уж очень вкусна ягода. Только после слов Майи «и мишка любит в малиннике потоптаться» она продолжила путь. Майя злилась на себя — торба была тяжелой. «Чего это я столько ей еды положила, гостинцев… Все равно они когда-нибудь закончатся, а ей придется самой о себе думать. Что сейчас едят ее дети, во что одеты? Думает ли она об этом? Точно в ней чертовщинка есть какая-то! Я делаю для нее то же, что делала ее семья. А она никому ничего не должна!»

РАССТАВАНИЕ

К охотничьему домику пробрались с трудом. «Быстро заросла тропинка, и двух дней не прошло, как Эдвард уехал. Ох, пропадет Роза», — сетовала Майя, выкашивая проход. Благо хозяйственный охотник оставил косу на самом видном месте. Отдыхать было некогда. Знахарка разожгла печь, согрела воду. Дала Розе веник, сама взяла в руки тряпку, и вместе они принялись за уборку. Вскоре в доме стало уютно и тепло. Майя повеселела. Как оказалось, Эдвард позаботился о матери своих детей. И дров наколол целую поленницу, и пропитание оставил. Вяленые мясо и рыба, сушеные грибы, бутыли с кедровым маслом, медвежьим жиром и даже мешок зерна. В доме была каменная мельница. В небольшом дворике, вытянув тощие шеи, бегали с пяток курят. Где-то в сараюшке крякала уточка. Роза выглядела растерянной. Она не понимала, почему ей так нравится исполнять все поручения Майи. Чем больше Майя радовалась за нее, тем грустнее становилась Роза. «Ответственность возвращается. Не будет ведь она теперь отрицать, что все, что она только что в своем доме сделала, не есть результат ее труда. Раньше всем этим занимались муж Розы и ее дочери. Грустит, потому что не привыкла делать не только для других, а в первую очередь для себя».
Майя оглядела дом, в котором долгое время жил Эдвард и девочки. Об их присутствии напоминали брошенный впопыхах на расписном сундуке охотничий ягдташ, да старая нотная тетрадь. Едва ощутимо пахло ладаном. Перед зеркалом трельяжа сиротливо торчала завалившаяся набок оплывшая свеча. Рядом выстроилась батарея пустых склянок из-под духов. Всюду валялись колпачки от помад, всякие кнопочки, крючочки, пуговки. На стене висела большая фотография, на которой были запечатлены счастливые муж и жена — Эдвард и Роза. Оба были одеты с иголочки, смотрели куда-то вдаль. «Наверное, в счастливое будущее», — ревниво подумала Роза, не в силах наблюдать чужое счастье, даже если оно таковым не оказалось. «Какая ты здесь молодая и счастливая, Роза!» — не удержалась Майя. — Почему ты не уехала с семьей? Ответь!» Роза молчала. Ее некогда бледные щеки стали багровыми, лицо исказила гримаса отвращения и ненависти. «Потому что мне хорошо одной!» — заявила несчастная и отвернулась от гостьи. «Есть тут какая-то тайна. Но тайна на то и тайна, чтобы ее кто-нибудь разгадал. Пусть это буду я», — подумала Майя, собираясь в обратную дорогу. «Проводи меня до прилесочка, Роза», — обратилась она к новоиспеченной подруге и двинулась к выходу. Роза стремительно подалась вперед. Она сняла со стены фотографию. Чуть придержав, протянула ее Майе со словами: «Возьми ее себе, мне она не нужна». Видя нерешительность знахарки, добавила: «Бери-бери! Думаешь, я не вижу, что мой муж нравится тебе? Ты ему жизнь спасла». Майя затаила дыхание. Она взяла фотографию из рук Розы, спрятала ее у себя на груди. Сердце Майи бешено колотилось. Прощаясь у прилесочка, женщины долго смотрели друг на друга. В глазах Розы стояли слезы. «Ты приходи, я буду ждать», — сказала она едва слышно и быстрым шагом пошла прочь от леса.